Воспоминания о службе в Финляндии во время Первой мировой войны. 1914–1917: читать начало книги онлайн

Следует заметить, что члены этого комитета, несмотря на целый ряд серьезных противодействий, сделали все от них зависящее и, пожалуй, большего бы сделать и не могли. Жизнь в этот вечер на «Кречете» успокоилась лишь к утру. Вице-адмирал Непенин был в беспрерывных переговорах с Петроградом. Около полуночи немецкими наемниками была нарушена телефонная связь морской централи, однако вскоре ее удалось наладить.

Положение требовало принятия срочных решительных мер, тем более что половина членов самого Исполнительного комитета выражала полное доверие командующему флотом, а другая, наоборот, подстрекаемая немецкими агентами, подыскивала ему заместителя и притом такого, которым можно было бы помыкать как угодно.

Наутро эти искания вылились в определенную форму благодаря указаниям, данным штаб-офицером при командующем флотом капитаном 2-го ранга Муравьевым, вошедшим в тесный контакт, из личных, конечно, выгод, с некоторыми членами Исполнительного комитета. Непенин долго говорил в командной палубе с депутатами, которые, пережевывая все время одно и то же на разные лады, не давали ему и без того душевно и физически уставшему за истекший день покоя.

Требования, предъявленные депутатами, в общем были пустяковые и сводились к тому, чтобы низшим чинам говорилось на «вы», а не на «ты», дали бы им большую свободу, разрешив курить на улицах и пр.

Переговоры Сакмана с Керенским свелись к тому, что последний, прося матросов успокоиться и прекратить разгромы флота, нужного свободной России, обещал прислать для успокоения флота членов Государственной думы. С курьерским поездом в 12 часов ночи в Гельсингфорс выехали комиссар Временного правительства по делам Финляндии, член Государственной думы Ф. И. Родичев и от Петроградского совета солдатских и рабочих депутатов М. П. Скобелев, солдат и два матроса. Последние имели еще и другую цель: установление связи между армией и флотом.

Ночь прошла необычайно тревожно и полна была всяких ужасов.

Здесь необходимо будет рассказать о том, какие же меры были приняты командующим флотом для парирования беспорядков в городе.

Я уже упомянул, что еще задолго до революции была выработана и утверждена особая инструкция на случай беспорядков.

Когда вспыхнули беспорядки во флоте, то комендант крепости, по приказанию командующего флотом усилив патрулирования в городе, приказал выслать во все штабы и учреждения города караулы. Такие же караулы были наряжены и в офицерские дома на Бульварной, Банской и Высокогорной улицах, где в общей сложности находилось около 200 квартир для господ офицеров, чиновников и сверхсрочнослужащих. В городе Гельсингфорсе и районе крепости (на островах Комендантском и Лагерном) были расквартированы: 428-й пехотный Лодейнопольский полк, Свеаборгский крепостной пехотный полк, 128-я пехотная дивизия (четыре полка), два полка крепостной артиллерии, электротехнический батальон, минный и саперный батальоны, телеграфная рота, подвижной артиллерийский резерв и дивизион 2-го Ревельского конного полка, не считая тыловых частей и учреждений. В общем насчитывалось около 30 тысяч нижних чинов. В настроении нижних чинов сухопутных войск решительно не было заметно каких-либо перемен. Занятия в частях войск велись по расписанию и шли нормальным порядком. Исключением являлось присутствие в казармах каждого района города дежурной части и прекращение всяких увольнений нижних чинов в город одиночным порядком. Вообще нижние чины до вечера 3 марта ровно ничего или почти ничего не знали о событиях в Петрограде. Сухопутное начальство умело лучше оградить казарму от влияния извне, и я скажу, что не будь в Гельсингфорсе флота, быть может, революция протекла бы совершенно иначе во всем крае.

Около 5 часов вечера на заводе «Сокол»[9], вблизи Хагнэсской площади, ныне это завод Ahjo, был устроен многолюдный митинг, привлекший почти всех рабочих Гельсингфорса. Были на нем и матросы, и солдаты, и германские эмиссары. Рабочие решили объявить забастовку для поддержки флота. К ним присоединились рабочие завода Усберга (ныне Machin och bro actiebolaget[10]), общества городских трамваев и других фабричных предприятий.

Финляндские политические круги имели между собой ряд совещаний, в результате которых командующий флотом в 5 часов вечера принял у себя на «Кречете» представителей местного населения и имел с ними продолжительную беседу касательно положения Финляндии в связи с революцией. Департамент полиции сообщил об освобождении чернью при разгроме Дома предварительного заключения содержавшихся там финских активистов, прибывших теперь в Финляндию.

Сообщая фамилии освобожденных, Департамент телеграммой от 2 марта требовал их задержания. Я упоминаю об этом обстоятельстве потому только, что 3 марта все розыскные учреждения империи в Финляндии еще функционировали и дали в силу требований этой телеграммы соответствующие инструкции подлежащим губернаторам. Прибывшие на «Кречет» представители активистских кругов, или, скажем точнее, близких к ним, заверили командующего флотом, что население края останется вполне лояльным, поэтому ожидать каких-либо беспорядков внутри края не придется. В тот же вечер от Шведской партии, активистских кругов и Сената выехали трое представителей, и в их числе инженер Энкель (К. К.), призванный из запаса на службу и оставленный для наблюдения за заказами Военного ведомства в Гельсингфорсе. От социалистов уехали в Петроград тальман Сейма О. Токой, К. Н. Вийк и В. Таннер.

Вечером получены сведения о разгроме финскими активистами контрразведывательного отделения штаба Петроградского военного округа на Знаменской улице и Морского генерального штаба на Каменноостровском проспекте. Кроме того, имелись сведения о предполагавшемся налете на Финляндское жандармское управление. Так как в империи вообще шли аресты чинов полиции и корпуса жандармов, то комендант крепости приказал начальнику Финляндского жандармского управления уложить архив управления в ящики и отправить его для хранения в Густавсвердский равелин[11] крепости. Архив был уложен в ящики, но отправить его в крепость не успели, так как лошади расположенного в Гвардейских казармах 428-го Лодейнопольского пехотного полка были заняты перевозкой дров для нужд полка в течение целого дня. После 6 часов вечера на улицах появились экстренные листки о Петроградских событиях в виде обзора, данного еще днем Особой финляндской военно-цензурной комиссии, один экземпляр которого начальник Главного управления по делам печати действительный статский советник Каннинен лично отдал метранпажу для напечатания в утреннем выпуске «Финляндской газеты». Кроме того, появились номера газет из Таммерфорса и Выборга, которые подробно описывали события в России, позаимствовав таковые из петроградских газет.

Около 10 часов вечера поднялась сильная метель со снегом. Она разогнала с улиц публику, но в театрах и кинематографах народу было достаточно. Стрельба в Северной гавани затихла. Лишь горевшие на мачтах всех кораблей красные фонари неприятно поражали взгляд. Около 10 часов вечера рабочие Сандвикской верфи устроили митинг около стенки, у которой стояла часть судов флота, результатом чего был выход на улицу матросов, вооруженных, что называется, до зубов, тащивших за собой на лямках десантные орудия и пулеметы. Это были большей частью молодые матросы со стоявшего в Сандвикене транспорта «Русь», служившего им временной казармой.

Толпа имела в своей среде германских эмиссаров и направлялась будить казарму. В Гвардейские казармы их не пустили, но в Абосские и казармы на Кампенском плацу они проникли очень легко.

Узнав об этом, штаб командующего флотом приказал раздать патроны и быть готовыми к подавлению начавшейся в городе анархии, причем каждой части был указан район действий. В 11 часов ночи из Гвардейских казарм выступила по тревоге дежурная рота, так как было получено сведение о движении частей 128-й пехотной дивизии по льду на город из казармы Лагерного острова (от Свеаборгского крепостного пехотного полка). Рота выступила для восстановления порядка, не имея в своем составе ни одного кадрового офицера, что было большой ошибкой со стороны командира полка полковника Чарноцкого. Роту встретили агитаторы из матросов. Командир роты из офицеров военного времени растерялся, и через час рота вернулась в казарму, не выполнив приказания и приведя с собой матросов и переодетых ими германских наемников. Дежурный по 428-му полку офицер прапорщик Проскуряков пытался не допустить матросов во двор казармы и был убит. Находившийся в казармах старший штаб-офицер полковник Вольбек, когда начался арест матросами вызывавших сомнение офицеров, не позволил себя обезоружить и тоже был убит. Трупы его и прапорщика Проскурякова были брошены в мусорную яму, откуда с большим трудом их удалось достать для погребения на военном кладбище. Таким образом, в какой-нибудь час одна из крепких войсковых частей была матросами совершенно разложена. Первый батальон этого полка стоял на окраине города в Сернэсе, правильнее в Вальгерде, занимая бывшую народную школу Батальон находился в руках старого боевого капитана, служившего ранее в Финляндии, но и туда проникла зараза. Старший унтер-офицер Звонарев (из мастеровых и социал-демократ), после того как вечером командир 4-й роты прапорщик Миронов сообщил роте о произошедших событиях, уговорил роту не петь на вечерней перекличке молитвы за царя и гимна, взяв с нее обещание не подчиняться таким распоряжениям начальства, которые идут вразрез с завоеваниями революции. Этот же унтер-офицер сорвал и уничтожил все царские портреты. Этот батальон благодаря своему изолированному положению остался единственной частью, еще относительно не разложившейся. Связи со штабом полка не было, так как все офицеры полка вместе с командиром были обезоружены и арестованы в казармах. Между тем толпа, подошедшая к казармам на Кампенском плацу и Абосским (соседним с ними), ворвалась во двор. Стоявший там подвижной артиллерийский резерв и части 2-го Свеаборгского крепостного полка оказались уже тронутыми. В Кампенские казармы, широко разбросанные на плацу и к тому же не имевшие ограды, было легко проникнуть, и агитаторы, шнырявшие по городу в течение целого дня, будили казарму, уговаривая готовиться к воскресенью и теперь же начать расправу с сомнительными офицерами. Таким образом, когда подошли матросы и рабочие, то артиллеристы начали разбирать ружья и выходить во двор.

Командир крепостного артиллерийского полка полковник Федченко, выйдя на плац, приказал своим людям не слушать смутьянов и идти спать, так как идти в город без всякой цели, да еще ночью, более чем безрассудно. Слова его подействовали на артиллеристов, и часть их пошла в казармы, но в это время агитаторы начали стрелять – сначала в воздух из задних рядов, имея целью повысить настроение. Полковник Федченко приказал прекратить стрельбу. Толпа на минуту присмирела, но затем из среды матросов раздались голоса протеста. Командир полка, осадив крикунов, вновь решительно приказал своим людям идти в казарму, что те и исполнили. Видя, что дело проваливается и нижние чины не слушают агитаторов, какой-то негодяй из последних бросил в полковника Федченко ручную гранату, которая, разорвавшись, вынесла у него весь левый бок. Смерть последовала мгновенно. На звук разрыва гранаты выскочил из казармы подполковник Евланов (В. П.). Едва успев подтвердить приказание разойтись, он был убит второй гранатой, тоже брошенной в него матросом.

Командир роты капитан Михайлов вышел в свою очередь разогнать смутьянов, но погиб, поднятый матросами на штыки. Капитан Михайлов шел на верную смерть, зная об ожидавшей его участи, но предпочел погибнуть, чем изменить долгу присяги. Вместе с ним погибло несколько сверхсрочнослужащих подпрапорщиков: Селезнев и Минин.

Непогода, однако, сделала свое дело: мало кто из артиллеристов пошел бродить по городу, да и те, которые могли, стали понемногу отставать, и скоро тысячная толпа понемногу растаяла. К 2 часам ночи в городе водворилась полная тишина, на улицах не было буквально ни души, даже полицейских, которых еще с вечера стали снимать с постов.

Труп полковника Федченко ночью был вывезен из города и брошен в канаву на том месте, где дорога сворачивается в сторону от линии трамвая в Хагу. Там он лежал несколько дней, подвергаясь всевозможным глумлениям.

Когда на другой день утром рота крепостной артиллерии, занимавшая Альбергские укрепления позиции, шла под командой поручика Подуфимцева, то более благоразумные солдаты заявили своим офицерам, что если они не исчезнут сейчас, пользуясь тем, что дорога идет лесом, то им, может быть, придется разделить участь командира полка, так как около трупа собрались нижние чины из разных частей и только поджидают подхода войск с позиций, чтобы присоединить офицерство к трупу полковника Федченко.

Германские эмиссары успевали повсюду. Начались волнения и в крепости, и, как в 1906 году, прежде всего в минном батальоне. Своих офицеров минеры, однако, не тронули. Собравшись на плацу, они начали митинговать, подстрекаемые агитаторами. Решено было поднять весь гарнизон и идти в город. Комендант крепости с вечера еще находился в городе, уехав с докладом в штаб командующего флотом, но, возвращаясь оттуда, нарвался на толпу матросов, и только присутствие (случайное) нескольких рабочих, ценивших хорошее отношение к ним коменданта крепости, спасло последнему жизнь. Заместителем коменданта временно оставался командир 1-го Свеаборгского крепостного артиллерийского полка полковник Свяцкий. Последний сидел вместе с офицерами в собрании, когда ему доложили, что гарнизон идет на митинг в город. Полковник Свяцкий поспешил на плац. После долгих и упорных переговоров с нижними чинами ему удалось почти совершенно успокоить людей, тогда агитаторы, видя, что их затея провалилась, стали стрелять из задних рядов сперва в воздух, а затем один из них, подкравшись, выстрелил в спину командиру полка. Последний упал, и тут четыре-пять солдат, переодетых рабочих и германских наемников, начали в упор бить в него из винтовок. Во время расправы с полковником Свяцким из собрания подъехал вернувшийся из Александровского театра командир 1-й Электротехнической роты штабс-капитан Алексеев. Едва он успел выйти из саней, как те же негодяи открыли по нему огонь, которым он и был убит наповал. Позже объясняли, что убийство произошло по недоразумению, так как штабс-капитан Алексеев не остановился на окрик.

С Комендантского острова толпа повалила на Лагерный, где был расположен 512-й пехотный Деснинский полк. Здесь солдаты не поддались соблазну и под влиянием горячих и убедительных слов своего командира разошлись по казармам. Но и тут на сцену выступили агитаторы, окружившие полковника Ненарокомова и начавшие его избивать. Выскочивший из полковой канцелярии адъютант штабс-капитан Федоров был убит на месте, поднятый на штыки. Так же погибли подполковник Дмитриевский (А. И.) и несколько подпрапорщиков. Часть нижних чинов и немецких наемников вломилась в полковую канцелярию, где работал полковой казначей, зауряд-военный чиновник. Негодяи вывели чиновника на лестницу и там прикончили его, поделив ограбленные деньги. Точной фамилии его я назвать не могу, говорили, что это был Колесников.

Агитаторы успели в том, чего добивались, и вывели крепостной гарнизон в город. Достигнуто было главное – люди вырваны были из подчинения офицерам. Митинга, конечно, никакого не было, и после шатания по городу и выслушивания нескольких увещательного характера речей от членов образовавшегося уже в порту Исполнительного комитета смущенные нижние чины вернулись в казармы. Много помогла в этом отношении погода: снежная метель, бушевавшая почти всю ночь… Я уже сказал, что около половины двенадцатого ночи немецкие агенты перерезали телефонные провода, и вследствие этих причин в течение около двух часов не было никакой связи. После событий в Свеаборге все офицеры крепостного штаба были арестованы и переведены на крепостную гауптвахту. Комендант крепости генерал-лейтенант Пащенко заболел, возложив исполнение обязанностей коменданта крепости на начальника артиллерии генерал-майора Алексеевскою.

Порядок в городе можно было бы еще восстановить с помощью дивизиона пограничной стражи и учебных команд, но не было лица, которое бы взялось за это дело, и когда наконец такой человек нашелся и прибыл около 3 часов ночи в штаб командующего флотом, то кроме князя Черкасского, на все махавшего руками, никого там не было. Явился туда и дежурный военный цензор печати, положение которого, можно сказать, было отчаянное. Комендант крепости генерал Пащенко около десяти с половиной ночи подтвердил категорическое запрещение что-либо печатать о революции, а представители газет настаивали на полном разрешении перепечатать все, что только было в Известиях Временного комитета Государственной думы, указывая, что все газеты края уже напечатали всю правду о событиях в Петрограде. Князь Черкасский дал разрешение печатать газетам все, что они хотят, и цензор уехал.

Наконец тому офицеру, который прибыл в штаб для организации подавления восстания, удалось увидеть командующего флотом.

Телефонная связь была восстановлена. Первый звонок к коменданту города генерал-майору Кетхудову. Генерала нет дома. Денщик, когда узнал, кто говорит, то доложил, что комендант города ушел вместе с адъютантом подполковником Никольским ночевать из казенного дома, где боялся оставаться, на частную квартиру окружного воинского начальника. Дозвониться до кого-либо из чинов комендантского управления было невозможно. В войсковых частях писари, боясь ответственности, не хотели никого звать к телефону, ссылаясь на то, что все офицеры арестованы, что отчасти и было правдой в отношении полков, стоявших в центре города.

Адмирал Непенин усиленно курил во все время этих переговоров и, когда они закончились, тяжело вздохнув, опустил голову на обе руки. «Идите, мой друг, ничего не поделаешь!» А затем прибавил: «Утро вечера мудренее…»

Так бесплодно закончилась попытка навести порядок, разбившись прежде всего о трусливость и боязнь за свою шкуру лиц, подобных генерал-майору Кетхудову и его окружению, а была ведь полная возможность ночью же рассеять все эти блуждающие по городу банды и взять власть в руки…

Около полуночи начальник Финляндского жандармского управления располагал значительными сведениями о работе немецких наемников по разложению армии и флота и решил произвести аресты, для исполнения чего был назначен состоявший в прикомандировании к управлению ротмистр Варшавской городской полиции Клауди. Аресты были произведены около 3 часов ночи, причем удалось задержать двух лиц, которые, однако, наутро были освобождены при разгроме Морского отделения губернской тюрьмы на Скатуддене.

[9] Судоремонтный завод.

[10] Точнее – Maskin och brobyggnads actiebolaget. Это акционерное общество, специализировавшееся на строительстве железнодорожных мостов в 1892 г., приобрело механический завод Усберга.

[11] Буквальный перевод – «меч Густава» (имеется в виду король Швеции Густав III). Равелин имел и русское название – Артиллерийский.