Преображение
У меня сознательная жизнь началась со страшной беды. Покончила с собой моя мама. Повесилась. Я считала себя виноватой, хотя была ни при чем. Мне тогда было тринадцать. Трудный возраст, комплексы. Я казалась себе уродиной. И умной. Умная уродина, что может быть хуже? Но была не очень капризная, хотя тихо своевольная. Все в себе. Выслушаю, соглашусь, сделаю по-своему. Но маму я не очень огорчала. Любила, но ей этого не показывала. И она меня очень любила, но тоже без внешних признаков, была строгая. Папе только говорила, как меня любит. Почему не мне? Боялась испортить? А папа был замечательный. Рассудительный, добрый, работал на заводе начальником участка. И почему это произошло, почему мама ушла из жизни, я до сих пор не понимаю. Папа объяснил: она просто болела. Что-то вроде шизофрении. Я этого не замечала. Потом спрашивала у врачей – да, так бывает. Никак не проявляется, а внутри что-то точит. Нельзя держать эмоции в себе, надо разгружаться как-то. И не бояться жизни. Совершать поступки. Даже пусть не все правильные. Если и будешь переживать из-за них, это лучше, чем из-за того, что варится в тебе.
Я очень боялась, что у меня тоже шизофрения, и решила, что буду жить активно. А иначе и не получилось бы, через несколько лет после мамы тяжело заболел отец. Я и ухаживала за ним, и закончила школу, и поступила в педагогический, училась, все успевала. Папа умер, я как раз закончила учебу и в двадцать два года осталась одна. Только еще тетя Кира, сестра отца, очень пожилая, намного его старше. Они сводные были, от разных матерей.
Я выросла стройной и довольно красивой, и бы- ло во мне что-то, из-за чего сейчас меня назвали бы секси. Тогда такого слова не было. Ко мне тянулись молодые люди, мужчины. Без особых усилий с моей стороны. Мой сокурсник Дима, влюбленный в меня, говорил:
– В тебе обещание какое-то есть. Я помню, как ты в аудиторию вошла в первый раз. Улыбнулась всем, а я подумал, что только мне. Ты обманщица.
Почему я обманщица? Я приветливая, да, я улыбалась всегда, когда входила куда-то, – и что? В чем тут обман?
После института меня хотели распределить в школу, а я туда не хотела, я не умею управляться с детьми, когда их много. Дима помог, у него был влиятельный отец, мне дали так называемое свободное распределение. Ищи сама, что хочешь. Я устроилась в областную научную библиотеку. Жила материально очень скромно. Но у меня всегда были гости. Выпивали, пели под гитару. В одной из двух комнат нередко кто-нибудь запирался. К счастью, я не обнаружила в себе влечения к алкоголю. Немного выпью, и все, мне хватает. Не любила быть пьяной. Любила другое. Было довольно много связей. Со всеми по увлечению, по интересу. Без особых переживаний.
По-настоящему впервые влюбилась в двадцать пять лет. Толя, красавец, что-то нерусское в лице, итальянское или испанское, горячее, на четыре года моложе меня, выпускник, смешно сказать, кулинарного техникума. На самом деле ничего смешного, он был хороший повар. Дима удивлялся – что у вас общего? Я отвечала – любовь. Дима сам уже в это время женился и у него был сын.
А у нас родилась дочь Даша. Все было отлично – любимый муж, спокойная работа, обожаемая дочь. Но вскоре я в Толе разочаровалась. Он приходил с работы и лежал на диване перед телевизором. А у меня все-таки богатый интеллектуальный багаж, хотелось общения.
Однажды в библиотеку пришел очень красивый мужчина. Просто невероятно. Яркие темно-синие глаза, широкие плечи, бархатный голос. Оказалось – актер нашего драмтеатра Павел Свиридов. Пригласил на спектакль. Я пошла, после спектакля он попросил его подождать. Повез к какому-то другу. Говорили, говорили… Мне показалось, что я никогда не видела такого умного и красивого человека. И мы с ним провели весь вечер, в том числе уединились. Он был в восторге. Я к этому привыкла. У меня есть особенности, которые нравились всем мужчинам. Приятный запах, даже без парфюма. Очень-очень гладкая кожа, как у бесчешуйчатой рыбы, как сказал один из моих любовников. И еще кое-то, отчего каждый мужчина во мне чувствовал себя великаном.
Я без памяти влюбилась. Хотела видеть его каждый день. И мы виделись именно днем, по вечерам он был занят в спектаклях, а к ночи и он, и я должны были вернуться домой, я к мужу и дочери и он к жене и дочери, ей было уже пятнадцать, да и Павлу под сорок.
Это был бешеный роман, я на все была готова, включая развод. Он тоже говорил, что готов развестись с женой.
Я советовалась с верным другом Димой. Он говорил, что лучше не спешить. Но я не послушала. Сказала Толе, что подаю на развод. Он не упрекал, ничего, просто ушел к своим родителям. Очень замкнутый человек. Или берег себя, не тратился. Так я думала.
Я сказала Павлу, что все, я почти свободна, развод не за горами. И тут он мне сообщил, что его жена, что-то заподозрившая, решила родить второго ребенка. Он не может уйти от беременной женщины. Поэтому лучше все прекратить.
Это было очень тяжело. Меня предали, растоптали. Я рыдала, меня утешал Дима, который часто ко мне заходил. У него тоже было дома не все хорошо, он понял, что не очень любит жену, но некуда деваться, они совместно купили квартиру, влезли в долги, он не может оставить ее наедине с такими трудностями. Это было в середине девяностых. Очень трудное время.
Один раз зашел Толя. Поделился неприятностями: ресторан, где он работал, закрыли на ремонт, а после ремонта там будут другие хозяева, и Толе дали понять, что он не нужен. Другая работа никак не находится. И как-то так получилось, что он остался у меня. И стали опять жить вместе.
Но надо кормить его, Дашу, я с помощью подруги устроилась в магазин «Ветеран». Были такие магазины, может, есть и сейчас. Через них распределялись продукты ветеранам войны и труда. Как обычно в таких сферах, что-то доставалось и распределяющим. Я продавала это соседке Людмиле, она была спекулянтка широкого профиля, торговала любым дефицитом, который попадал в ее руки.
Напротив нашего магазина был Дворец спорта. Там были кружки и секции для желающих быть в форме. Оздоровительная гимнастика. Я записалась, ходила два раза в неделю. И познакомилась там с Гариком Каргиным, бывшим мастером спорта. Спортсмены нечасто бывают очень умными и образованными, но Гарик был исключением. При этом большой любитель по женской части. Я это знала, понимала, видела, но все равно влюбилась.
Мне показалось, что до этого жизнь была тренировкой, примеркой. Я впервые испытывала такое сильное чувство. Не спала ночами. Начала даже принимать таблетки по совету одной подруги. И она, кстати, сказала мне: или переключись на кого-то другого, или добейся этого Гарика. Иначе невроз тебе обеспечен. Или даже хуже, вспомни свою маму.
Я начала действовать. Как раз был момент – какой-то спортивный праздник для детей и родителей, после него фуршет. Мы с Гариком оказались рядом, общались, потом он позвал меня куда-то. У него были ключи от всех комнат. В одной оказалась мягкая мебель, вообще уютно. Такая комната отдыха и психологической разгрузки.
Там у нас все и произошло. Он, как и предыдущие мужчины, сказал, что ему ни с кем не было так хорошо. При этом сам оказался, если объективно, довольно слабым в этом деле. Сказал, что его проблемы связаны со спортивным специальным питанием. Но если женщина любит, для нее это не играет решающей роли.
Я настроилась на серьезные изменения. Обо всем рассказала Толе. Он молча выслушал и ушел. Удивительный человек.
Я предложила Гарику переехать ко мне. Он ведь был свободен, три года как в разводе, правда, без оформления, просто ушел из семьи. А у них с женой была приватизированная на них двоих квартира. Это создало трудности. К тому же оказалось, что мама Гарика очень привязалась к его жене, к внуку, сыну Гарика, она была не на его стороне. Устроила страшный скандал, слегла с сердечным приступом. Гарик сказал, что чувствует себя убийцей. Чуть не плакал. Я все поняла. Мы с ним расстались.
Я была на грани. Если бы не Даша, я бы, как и мама, покончила с собой. Толя, который постоянно приходил в гости к дочери, а не ко мне, он это подчеркивал, все видел, но не задавал вопросов. Я ему была за это благодарна.
И однажды он опять остался. У меня было чувство, что я влюбилась заново в собственного мужа. Ведь это потрясающе: он знает о жене такие вещи и прощает. Это дорогого стоит. В это время он как раз нашел работу – экспедитором. И у нас все наладилось замечательно, в том числе с материальной стороны.
Но настигали приступы необъяснимой тоски. Понятно, что меня это настораживало. Обратилась к психиатру. Тот сказал, что некоторые люди чувствуют себя комфортно только в экстремальных ситуациях. Возможно, такой была и моя мама. Ее убили не потрясения и неприятности, а отсутствие их. Что же мне, нарочно устроить себе неприятности? – спросила я. Нет, ответил он, но ищите возможность выходить время от времени из зоны комфорта. В конце концов, хоть я и не имею права этого говорить с моральной точки зрения, но как психиатр советую – заведите любовника. Без всяких планов, без особой любви, просто – для удовольствия. Отнеситесь как к лекарству.
И тут я поняла, что он сам готов стать этим лекарством. И прямо его об этом спросила. Он признался, что давно не испытывал ни к кому такого влечения. Так давно, что даже не помнит. А теперь – смотрите. И показал на свои вспучившиеся штаны. Я чуть не рассмеялась, сказала, что ему самому надо к психиатру, и ушла.
Однажды Дима зашел по-приятельски выпить. То есть он пил, а я слушала. Все то же: как ему тяжело с женой, как ему все надоело, в том числе работа в газете, где он на отличном счету, где его считают золотым пером, но никто не знает, с каким отвращением ему все это дается. Я загрустила, выпила больше, чем обычно. А Даша с Толей были у его родителей. Они часто ходили туда вдвоем, его родители меня терпеть не могли. Впрочем, взаимно.
И у нас с Димой это случилось. Кое-как, глупо, поспешно. Никаких особых ощущений.
После этого Дима стал страшно активным. То и дело звонил, просил о встрече. Я поняла, что его мучает самолюбие из-за того, что все получилось не очень удачно. Мужчины все самолюбивые в этом смысле. Я решила дать ему шанс. Еще потому, что возникло какое-то любопытство. Что-то такое я все-таки почувствовала во время нашей нетрезвой связи.