Едем. И опять мне досадно. Мы сидим в моем новеньком «порше кайен», на приборной доске датчики, стрелки, цифры, все мерцает, как на космическом корабле, музыка тихая, уютная, кресла кожаные, запах очаровательный, за окном вечерняя Москва во всей красе – Новый год на носу, иллюминация везде, очень красиво, я сама сногсшибательная рядом сижу, а он уставился куда-то в свое внутреннее пространство, ничего не видит и не слышит.
– Можно узнать, о чем думаешь? – спрашиваю.
– Думаю, какая глупость – лампочки на деревья вешать.
– А. Ну-ну.
Приехали. Самые знаменитые люди нашего времени собрались, все меня знают, все мне улыбаются, обнимают, воздух у личика целуют, общее обожание, и это понятно: многие в моих руках побывали, я в топ- рейтинге косметологов, омолаживаю лица за пять сеансов на десять лет, современные методы, лазер, вакуум, ультразвук, это была рекламная пауза, продолжим. Самое удивительное, что он никого не узнал. Я даже не поверила. Хорошо, ты не смотришь телевизор, я тоже не смотрю, но есть же интернет, его открыть нельзя, чтобы чья-то рожа не выскочила. Он говорит: я на это не обращаю внимания.
Одна продюсерша, Ада, сорок лет, костлявая, как сестра смерти, глаза несытые, сразу в него вцепилась:
– Не хотите у меня сниматься?
– То есть?
– Сериал про любовь. Сразу дам большую роль. У меня там есть роковой красавец, даже играть ничего не надо, просто – крупный план.
Он так усмехнулся:
– Значит, хотите меня снять?
Ада:
– Именно.
Спохватилась:
– Вы на что намекаете?
Он ей:
– Это вы намекаете, а я просто говорю. Нет, извините, я не снимаюсь и не хочу.
И спокойно поворачивается и уходит.
Я ему говорю:
– Надо же, у тебя чувство юмора и ирония имеются!
Он:
– К сожалению.
– Почему к сожалению?
– Ирония и чувство юмора – орудия черта. Хороший человек должен быть наивным и буквальным. Но я уже не смогу таким быть.
– Да брось, я вот ироничная, а все равно хорошая!
– Возможно.
В общем, не впечатлило его. Обратно едем мимо храма Христа Спасителя, он говорит:
– Зайдем?
Почему не зайти, у меня и платочек всегда на такой случай. Там продают платки, но я, если честно, брезгую. Мне кажется, они использованные продают. Постирают, погладят, и заново. А кто знает, может, его на похоронах носили?
Зашли. Я крещусь, кланяюсь, а он – как столб. Только смотрит.