Три судьбы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ты же мечтал, чтобы Леля вдруг из Питера сюда сорвалась – и встала в дверях купе, облитая сиянием, с легкой улыбкой, с лукавинкой в глазах…

Но вот так – разве не лучше?

Дим его подкалывал время от времени: не думаешь же ты, что эти девочки, на которых ты… отвлекаешься, не думаешь же ты, что они на тебя западают из-за неземной твоей красоты и прочей харизмы. Им просто нужен богатый. Стали бы они с тобой… развлекаться, будь ты бедный? Гест только плечами в ответ пожимал: а разве эти деньги заработал кто-то другой, не я? Деньги, статус, власть – ими в первую очередь меряется успех. И выглядел он лучше многих двадцатилетних. Да и харизма у него была вполне… харизматическая. Не в одном богатстве дело. Они чувствовали, что он – вожак. Тянулись к нему, как мотыльки к огню. Не задумывались, что можно крылышки опалить.

Эта, быть может, и задумывалась.

Страшно ей сейчас, наверное. Стоит в вагонном коридоре и небось придумывает, как к «делу» перейти. А чего придумывать? Неужели сама не понимает, насколько силен исходящий от нее запах соблазна? Да, именно так он и подумал: запах соблазна. Если совсем грубо: аромат разгоряченной желанием плоти. Как у Шекспира: тело пахнет так, как пахнет тело, не как фиалки нежный лепесток.

Он мог бы, конечно, не поддаваться этому зову – кстати, исходное английское sex appeal в буквальном переводе, собственно, и означает «зов пола»… Но почему ему нужно сопротивляться?

Усмехнувшись – не столько из снисходительности, сколько от удовольствия чувствовать себя центром притяжения, – он решил упростить ей задачу. Все-таки старалась девочка, вон какую изящную конструкцию выстроила – случайные попутчики, надо же! И держится хорошо…

– Мия, я ужинать собираюсь. Не хотите составить компанию?

Он как-то моментально выкинул из головы, что Мия учится вместе с Ульяной. Зато ему вдруг показалось забавным, что эта девушка – яркая, хлесткая, обжигающая – бывшая одноклассница его сына. Интересно, Платон за ней в школе ухлестывал? Хотя как раз таких красоток в подростковых сообществах все больше издали глазами пожирают, а мосты наводят к тем, кто попроще. К красотке-то – страшно: разгонишься, а тебя – бемц, мордой об асфальт. Фигурально, конечно. Одним взглядом на место поставят: она – богиня, а ты кто? Говорят, у нынешних, с их соцсетями и прочим интернет-стриптизом, все по-другому, но Гест в эту сентенцию не верил. Люди всегда одинаковые, что в каменном веке, что в компьютерном. И ниточки, за которые их дергают, – одни и те же.

Нет, вряд ли. Платон – такой тюфяк. Сейчас-то, наверное, уже уловил, чем девочки от мальчиков отличаются, а в школе – нет, совершенно невероятно. Тюфяк и тютя. Один-единственный раз и взбрыкнул, да и то в итоге подчинился неизбежности.

А тут мы, значит, имеем (ох, пока не имеем, но в некотором смысле таки да) филфак, куда эта топ-модельная штучка поступила за компанию с Ульянкой. Что, с одной стороны, внушает уважение, с другой – заставляет сомневаться: стоит ли затевать историю. Впрочем, сегодня-то можно и даже нужно – зря, что ли, девочка столько усилий приложила. Дальше – как фишка ляжет.

Девочек с филфака Гест избегал. Умных там было раз-два и обчелся. Все больше, как бы это помягче назвать, интеллектуалки. Бездонно-задумчивые очи, я люблю сидеть на подоконнике, греть ладони о кружку с горячим мате (или еще каким экзотическим напитком), смотреть в дождь и читать Бодлера в подлиннике. Ну или Сафо, для полной изысканности и загадочности. Все это называется богатый внутренний мир. Он даже у дочери пару раз спрашивал: тебе там не скучно? Ульянке не было скучно, ее интересовала учеба, а не сокурсницы с «богатым внутренним миром». Да, Ульянка у него получилась чудо, а не дочка. Разве что с внешностью девчонке не повезло, она даже рядом с матерью проигрывала, не было в ней ни Лелиной легкости, ни блеска в глазах, ни нежной матовости кожи, ни гибкой легкости движений. Впрочем, ладно, внешность – дело по нынешним временам наживное. Дим вон из любой лягушки принцессу может сделать. А Ульянка – совсем не лягушка. Ей бы лишь капельку блеска…

Хотя такой, как Мия, она никогда не станет, это ясно, Мие природа отсыпала щедрой рукой всего, чего только можно пожелать, – и даже сверх того. Но Мия – ближайшая Ульянкина подруга. А это о чем-то да говорит.

Да, непростая девочка. Никаких вам Бодлеров в оригинале под шум дождя. И бездонных взглядов, долженствующих демонстрировать богатый внутренний мир (при этом язычок как бы случайно облизывает нежные губы, намекая, что в дополнение к духовности прилагаются вполне активные животные инстинкты). Ничего такого Мия не демонстрировала. Спокойна (хотя, он был уверен, внутри вся трясется как овечий хвост), не нарочита, в меру сдержанна – без чопорности, в меру весела – без вульгарности. Естественна.

Дим когда-то объяснял ему, насколько профессиональным должен быть макияж, чтобы создать впечатление нетронутой природной свежести. С поведением – та же песня.

Умненькая. И очень живая.

– Ой, а тут действительно можно шампанское? Вот прямо тут?!

Ни манерности, ни томной игры в женщину-вамп – искреннее живое восхищение игривого котенка.

Так когда-то – миллион лет назад! – восхищалась им Леля…

Гест протянул руку:

– Иди ко мне…

Кожа Мии в окутывавшем их полумраке казалась почти оранжевой. Горячая и одновременно прохладная, она под ладонью больше напоминала шелк, чем кожу. И пахла морской солью, раскаленным песком и – хвоей. Так пахнет елка, когда ее, замерзшую, затянутую рыночными шнурками, вносят в дом, где пробуждающиеся иголочки словно разбивают стеклянный морозный запах, и все заполняется острым хвойным ароматом. И еще чуть-чуть – мандаринами. Немыслимое сочетание: сверкающий под высоким солнцем южный прибой и – Новый год! Невозможно, невероятно. Но – вот оно!

«И все же интересно, – подумал Гест, уже засыпая, – она к Платону клинья подбивала?» Или сразу решила, что отец – перспективнее? Ладно, сынок себе еще кого-нибудь найдет. Вот будет умора, если из Англии невесту притащит!

Почти вся осень выдалась длинной – не по-питерски сухой и теплой. Повезло. Но ноябрь – это ноябрь. Небо лежит прямо на крышах, слякоть под ногами безуспешно пытается притвориться льдом и даже снегом. Гест не любил ноябрь. Особенно из-за того, что машина была вечно грязная. Да, конечно, это не его проблемы, не сам же он должен свои авто на мойку гонять. Но что толку мыть, если только выезжаешь – и опять весь уляпанный. Пакость.

Ульянка свои осенние депрессии наверняка от него унаследовала. Ему перед дочерью даже немного неловко было, он бы с большим удовольствием оделил ее какими-то другими свойствами характера. Есть же у него удачные черты? Не страхи, о которых он никогда никому не рассказывает: что все плохо, что он не справится, что вот прямо сейчас все шарики, которыми приходится жонглировать, выскользнут, упадут, разобьются…

Нет, он бы поделился умением скрывать эти страхи – виртуозным, надо сказать, умением. Никому и в голову не приходит, что Гест – и вдруг чего-то боится! Тем более – чего-то непонятного, чего, почти наверняка, и не будет вовсе. Вся его хваленая предусмотрительность – она из этих страхов. Если жизнь преподносит тебе лимон, сделай себе лимонад. Если этот чертов лимон преподносит собственная душа – тем более. Гест мастерски делал лимонад из любого лимона. И все получалось. Мир ел у него с рук. И, глядя на то, как мир танцует на задних лапках, страхи отступали. Слабели. Их рычание превращалось в едва слышный шепот. Потому что дело даже не в том, что ты заставляешь этот мир прогнуться под себя, как пел кто-то из популярных некогда рок-бардов. Дело в другом. Если ты виртуозно умеешь притворяться, что всемогущ – так, что ни у кого ни малейших сомнений не возникает, – ты и сам начинаешь в это верить.

И конечно, страхи слабеют от бескормицы, куда им деваться. Вот это бы умение Ульянке передать! Она, вместо того чтобы переть на пугающее будущее танком, ломать его, подчинять, заставлять умильно вилять хвостом, предпочитает свернуться в клубочек и зажмуриться. Словно, если буку не видишь, та уйдет. Леля, кстати, так же всегда делает. Значит, наверняка, это вовсе не его способность пугаться невесть чего дочь унаследовала, и не стоит выдумывать себе лишних поводов для уныния. Какое уныние, если все отлично?

Все же отлично, так? Ну погода паршивая, да и черт с ней! Можно опять устроить себе короткие каникулы, слетать, к примеру, в Барселону – туда он Мию еще не возил. Хотя нет, Барселону пока придется отложить. Дела уже настоятельно требовали личного присмотра – Гест их порядком за последние два месяца подзапустил. Вот в декабре – да, перед Новым годом вполне можно будет устроить себе небольшую волшебную сказку. Не на каком-нибудь банальном курорте, а в рождественской Праге. Мия будет в восторге! А пока можно об этой сказке просто помечтать. Представить, как Мия осторожно, по-кошачьи, пригубливает горячий глинтвейн возле уличного прилавка. Точно, как сейчас она пригубливает пышную пенку на латте. И улыбается – легонько, одними глазами:

– У тебя тут еще встреча назначена?

Он не то чтобы удивился, скорее восхитился – да уж, в наблюдательности девчонке не откажешь. Но все-таки спросил: