Больше в зале никого не было. Может, вооруженные мужчины спрятались, наблюдают за гостями? Туррису чудилось в приеме что-то неправильное, невозможное. И этот дразнящий запах апельсинов… Перед глазами так и лоснилась мякоть разъятых плодов. А еще пахло самым лучшим воском и розовой водой, чистотой и теплом прогретого, ухоженного дома. Туррис почувствовал себя грязным и неловким. Горели щеки, обожженные ветром. Снег на сапогах таял в тепле, стекал на мраморный пол. И очень сильно хотелось уйти, убежать из этого странного дома. Туррис потянул Артуса за руку, но тот сердито отпихнул его и поклонился женщинам:
— Простите, что нагрянул вот так, незваным. Мы сбились с пути и сильно утомились. Прошу у почтенных домн приюта на короткое время.
Артус назвал свое имя, и Туррис отметил, как уместно оно звучит в этой зале. Надо же, в Скогаре нашелся дом, где блистательный благородный Артус может общаться с равными. Конечно, теперь его из этого дома не вытянешь!
Туррис чувствовал опасность, но сделать ничего не мог. Не уносить же патрона силой?
Красавица между тем протянула руку — знакомым легким жестом, выражающим ромейскую учтивость. Нежный грудной голос пропел прямо в душу:
— Добро пожаловать, дорогой гость!
Во взгляде ее было столько восхищенной, радостной покорности, что он казался неприличным. Она словно отдавалась прямо здесь и сейчас. И Артус пал. Был алебастр — стал пылью у ее ног, обутых в красные сафьяновые сапожки.
— Госпожа. Я счастлив видеть здесь соотечественницу.
Туррис и сам был очарован. Он понимал, что предмет чар молодой ромейки — Артус, но ничуть не ревновал. Ему хотелось служить госпоже, хотелось что-нибудь сделать для нее. Он уже забыл, что только что хотел бежать из этого дома.
Ее рука коснулась руки Артуса. Синие очи раскрылись во всю ширь, и во взмахе длинных шелковых ресниц было больше волшебства, чем во всем этом невозможном доме. Она назвала свое имя — Алиса. И добавила:
— Я вся в вашем распоряжении.
Обычная формула вежливости в ее устах прозвучала более чем двусмысленно. Она представила и старую даму — но оба гостя почему-то пропустили его мимо ушей. Поначалу, когда они с патроном обсуждали это, Туррис решил, что они просто были ошеломлены близостью прекрасного тела и смущены собственным неподобающим видом, но потом уже стал подумывать, нет ли здесь умышленного колдовства. Потому что за всё время, пока они гостили в замке, они несколько раз слышали имя старухи, но запомнить его так и не смогли.
Воины Артуса ждали указаний. Никто не осмелился сесть на одну из резных лавок, обратиться с вопросом к хозяйке. Она же осматривала их суровым цепким взглядом, словно раздумывая, кого к какому делу пристроить.
И тут из распахнувшихся дверей вынырнули два высоких подсвечника. Туррис встал перед патроном, загораживая его собой, и вытянул из ножен меч.
Подсвечники плыли над полом на такой высоте, как если бы их несли на уровне груди два человека, и походили на цветы: на высоком золотом стебле две чашечки алого стекла, вставленные в резное золото. В каждой чашечке по свече.
Старуха сказала Артусу:
— Для тебя готовы купальни. Освежись и возвращайся сюда. Сегодня большого пира не обещаю, но накормлю досыта. Скажи своим людям, чтобы не боялись наших слуг.
— А… Да. Благодарю, госпожа, — пролепетал Артус. И отправился в купальню. Подсвечники — конечно, люди с подсвечниками, — указывали ему дорогу.
Вскоре и Туррису, и остальным воинам предложены были такие же проводники-невидимки. Туррис решил, что подсвечники несут девушки: вон как плавно движутся, пламя свечей почти не колеблется. И успокоился. Да, здесь опасно. Но в Скогаре опасно везде. В конце концов не воину из империи, где опираются на магию, бояться колдуний.
Они прошли гулкой золотой галереей, через окна которой заглядывала ночь, и оказались в роскошнейшей бане.
Мозаика на стенах представляла цветущий сад. Огромная мраморная ванна, полная прозрачной горячей воды, тонула в клубах ароматного пара. Пахло мятой и сосновой смолой. Пройдя по краю купальни, Туррис почувствовал себя чистым, и счастливым, и сказочно богатым. Насколько же роскошнее должна быть купальня, куда отвели их патрона? — думал он.
После купания воинов ждали доброе вино, нежнейшая ягнятина в сливочном соусе и свежие фрукты в широких вазах. Туррис дорвался до апельсинов, но были еще и абрикосы, и персики.
Он понимал, что всё это колдовство. В таком доме должны быть и теплицы, но разве вырастишь в теплице, при здешних темных зимах, такую сочную прелесть?
Вино подали виноградное черное, а на десерт, к медовым булочкам, — гранатовое. Получился именно что пир — упоительно прекрасный после многих месяцев однообразной и грубой пищи. Прислуживали им тоже невидимки.
Артус ужинал с дамами, и Туррис его в тот день больше не видел.
Он переночевал на мягкой перине — каждому воину досталась отдельная кровать. А наутро пришел Артус и с веселым видом заявил, что они остаются в этом доме погостить.
Обед был более пышный, чем вчерашний ужин. А потом пировали еще много дней. Каких только кушаний не отведал Туррис, каких вин не выпил! Черное, белое, золотистое. Глаз услаждали хрустали, серебро и золото, слух — нежные мелодии, но ни разу он не видел ни одного человека кроме хозяйки и ее дочери.
Однако не всё было благополучно: из людей Артуса уже на третий день двое не захотели подниматься, жаловались на сильную слабость. Невидимые слуги носили им еду в постель.
Артус ходил словно опьяненный и не слушал остережений, а Туррис был уверен, что приключение их добром не кончится.
Его мучило, что он не может вспомнить имя старой хозяйки. Оно ускользало из памяти, как вода из горсти. Родовое имя дам он тоже не знал и был уверен, что и Артусу его не сказали. Чья это семья живет здесь, в глуши? Хозяйки тщательно оберегали эту тайну, не отвечая даже на прямые вопросы.