Чем ближе подходили, тем подозрительнее казалась деревня: ни окрика, ни дымка, ни собачьего лая.
Деревня была покинута. Дома и стойла пустовали, в сараях догнивали остатки сена. Люди Артуса присмотрели пару крепких домов для ночлега. Артус горевал: «Боги, это ж надо докатиться до такого: ночевать в вонючих норах, покинутых отбросами!» Однако воины его радовались и такому пристанищу.
Спали до полудня, так измучила их дорога. Позавтракали сухарями и вылезли из дымных хижин в хмурый, заваленный снегом мир. И поняли, что заблудились.
Везде, куда хватало глаз, тянулись поля. Небо покрывала плотная пелена облаков, и определить стороны света получилось не сразу. Решили выбираться к реке на удачу, надеясь по дороге подстрелить что-нибудь на обед. Но вся дичь куда-то попряталась. Да еще поднялся сильный ветер. Обдирал щеки, закрывал глаза, сбивал с ног.
Когда вместо реки впереди показался лес, Артус поинтересовался у Турриса, не перепутаны ли здесь направления каким-то колдовством.
Даже самые стойкие воины застонали и заскрипели зубами, когда им велели возвращаться. Тогда Артус решил идти к реке лесом. Ночевать под прикрытием деревьев лучше, чем в открытом поле.
Лес оказался приветливым и светлым. Между старыми березами виднелись темно-зеленые свечки можжевельника, голые кусты шиповника и малинники в шапках снега. Нашлась зарастающая просека: похоже, здесь еще недавно проходила дорога.
Ветер запутался в деревьях и присмирел, и люди взбодрились. Шли быстро, держа путь на юго-восток. Местность поднималась, сначала еле заметно, потом всё круче, и вот отряд Артуса оказался у подножия холма, такого отвесного, что, казалось, земля здесь встала на дыбы. Туррис задрал голову, придерживая шапку. Перед ним тянулась высокая гряда, заросшая старым хвойным лесом. Склон был настолько крут, что снег на нем не держался. Черная стена — либо обходить, либо перелезать.
Пошли вдоль гряды — и увидели лестницу из корней. Она вела вверх, к месту, где в холме зияла щель, словно из разрезанного пирога вынули кусок. В щель смотрело по-вечернему смуглое небо.
Артус кликнул Турриса, и они вдвоем полезли вверх, опираясь ногами на выступающие из мерзлой земли корни. Добрались до распадка и заглянули на другую сторону гряды. Их взорам открылась круглая плоская долина в полмили шириной, окруженная обрывистыми склонами. Посередине высился большой дом из камня и кирпича. С башнями, с застекленными окнами — совсем как на севере империи.
Сквозь частые переплеты окон отражалось небо, и казалось, что дом смотрит на мир множеством фасетчатых, как у насекомого, глаз. Из многочисленных труб не поднимался дым. Никакой ограды, только перед входом два каменных столба с широкими каменными чашами наверху. Из чаш рвалось к небу бледное пламя.
Слева из-за башен виднелись кроны деревьев — видимо, там был сад. Дальше вставали заросшие лесом стены холмов.
На вершине гряды, где стояли Туррис с Артусом, места было только для двух рядов деревьев. Снег между ними был утоптан. Туррису представились воины, обходящие холмы дозором. С внешней стороны холма сюда вела лестница из корней, а с внутренней стороны уходила вниз деревянная лестница, узкая, но с виду прочная. Ступени из обструганных сосновых чурок, опоры — из цельных стволов. Перил, правда, не было, и спускаться по обледенелым чуркам казалось опасным.
Когда они спустились, Артус сказал своим людям:
— Давайте ноги в руки. Если поторопимся, к ночи будут у нас и сытная еда, и постель.
Цепочкой, один за другим, все поднялись на холм и осторожно, хватаясь руками за ступени, спустились по деревянной лестнице в укромную долину.
К тому времени совсем стемнело. Долина лежала ровная, белая, как скатерть, под черным небом. Окна в доме ярко светились, а дыма по-прежнему не было, и ни малейшего запаха его не чувствовалось. Каменные факелы у входа цвели чистым пламенем, без чада. Нет дыма без огня, но этот огонь обходился без дыма.
— Не дошли ли мы до их Вальхаллы? — спросили за спиной. — Не золото ли освещает дом?
— Разве их Вальхалла не должна быть похожа на местные жилища? — откликнулся другой голос. — Это дом имперского нобиля.
— Да я скорее в Вальхаллу поверю, чем в то, что здесь и правда стоит богатый ромейский дом, — настаивал первый.
Туррис потянул воздух ноздрями — от его спутников шел честный, настоящий запах горького дыма, пота, перегара. Из долины же тянуло стылой лесной сыростью, но не жильем. И вдруг пахнуло свежезажаренной ягнятиной и апельсинами. У Турриса потемнело в глазах, рот наполнился слюной.
— Узнайте, кто там живет, — велел Артус. — И есть ли у них баня. Скажите: знатный ромейский господин готов снизойти до их жилища и хорошо заплатит за ночлег.
Двое воинов побежали вперед, застучали в окованные бронзой двери. Одна створка приоткрылась, и вышла длинная тощая старуха, с ног до головы закутанная в золотую парчу, отороченную черным соболем. Из-под высокой шапки виднелось надменное смуглое лицо с кожей жесткой, как дубовая кора. От носа к губам и между кустистыми бровями залегли глубокие складки, словно древесина растрескалась. Старуха держалась очень прямо — да она и не смогла бы согнуться в своей жесткой парче. Она выслушала вестника, сверля его черными глазами, слишком живыми для такого лица. Усмехнулась тонкими темными губами.
— К нам гости? Неужели?
С усилием распахнула вторую дверную створку, и стало видно золотое нутро дома.
Туррис перешагнул порог вслед за патроном, удивляясь, что многое здесь знакомо. Либертины как-то гостили в похожем доме на северной границе империи.
В беломраморных стенах отражался свет хрустальных светильников. Выгнутые своды потолка были искусно расписаны: по золотому и алому фону гуляли львы, антилопы и павлины, цвели гранатовые деревья, красовались высокие пальмы. В мраморный пол можно было смотреться как в зеркало. Мебель сияла белизной и золотом. Из залы в глубь дома вело множество открытых широких переходов.
Либертины, грязные и растрепанные, расхаживали по зале, как вороны по цветущему саду. Их шаги отдавались от стен, наполняли всё вокруг стуком, шелестом и гулом.
В дальнем конце залы на мраморном троне, отделанном цветной эмалью, сидела стройная молодая дама. Увидев гостей, она соскочила на пол и побежала к ним навстречу, но под недовольным взглядом старухи смутилась и поклонилась Артусу со старинной церемонностью.
Туррис загляделся, да и Артус, похоже, был впечатлен: красавица казалась еще большим чудом, чем этот дом посреди леса. Белое платье с алым поясом, алый плащ, расшитый золотыми ланями — одежда знатной ромейки из северной провинции. Блестящие темно-золотые косы до пояса перевиты жемчужными нитями. На лицо больно смотреть: оно не просто красиво, оно по-старомодному благородно. Знатные красавицы имперского севера умудряются править и домом, и всей округой, не выходя из воли родителей или мужа. Туррис считал их намного сильнее распущенных столичных дам. Тех, что подчиняются только собственным страстям и в любое время могут сменить пол. Женщины, всегда и во всем живущие исключительно женскими делами, обладают великой властью над мужчинами. Они и только они могут считаться истинными богинями, настоящими хозяйками — так думал Туррис.