Он не помнил. Он почти ничего не помнил из вчерашнего дня. Откуда-то он знал, что провел без сознания сутки — или почти сутки, также он точно знал, что заимел нового нексума, и поэтому отсюда нужно бежать.
Флавий хлебнул простокваши прямо из кувшина и взялся за пирог. Пирог оказался с сыром. Он успел остыть, но был на удивление пышным и сочным. Флавий с удовлетворением отметил, что у него проснулся аппетит, и ел, пока не заболел живот. Потом тщательно умылся и оделся.
Что ж, может, и хорошо, что он не сбежал вчера. Оставаться было рискованно, но вроде бы всё обошлось, и теперь он достаточно окреп, чтобы не пропасть в лесу. Куда идти-то? Возвращаться к Растусу? Сдаваться Ансельму? У него еще будет время подумать. Пока — подальше отсюда. Он спрячется, чтобы не нашли ни свои, ни чужие, и станет следить за всеми.
Флавий прошагал лугами и зашел в перелесок перед широкой дорогой — большаком. Здесь он услышал:
— Стой!
Сердце подпрыгнуло к горлу. Зачем он так расслабился? Победитель хренов, его же первый встречный прихлопнет, если захочет!
Справа над тропой — поросший соснами песчаный холм. Голос вроде бы оттуда, но людей не видно. Только мокрые песчаные осыпи, пробивающаяся сквозь прошлогоднюю хвою травка и редкие стволы. Может, человек зашел за вершину холма?
И тут снова послышался голос — из пустого пространства между деревьями.
— Доктор? Эй, доктор, это вы?
Флавий решил, что окончательно свихнулся. Огляделся по сторонам — не обманулся ли с местом, откуда доносился звук?
— Да здесь я, здесь. Я Крючок, вы зашивали мне рану на ноге. Помните?
— Крючок? — Флавий не знал, что и думать.
— Вы спасли мне ногу, доктор.
Родной язык, знакомый голосок — высокий, рассудительный. Да, Флавий помнил человека по имени Крючок. Он помнил многих пациентов, особенно тяжелых. Крючок был хороший лучник и неплохой мечник из отряда Артуса. Один из тех, кто во время сражений прикрывал Артусу спину. Мосластая унылая внешность Крючка совсем не вязалась с бойким, по-женски мягким выговором. Резаную рану на его ноге Флавий обрабатывал еще в Чаре. Обширное нагноение, угроза заражения крови. Крючок был на редкость терпелив, тем и запомнился. Но где он сейчас? Почему его не видно? Может, умер? С Магдой-то Флавий постоянно разговаривал — не будет ли теперь так со всеми умершими? Артус со своими людьми исчез больше месяца назад, и никто не знал, что с ними стало.
— Да здесь я, здесь.
Сверху зашелестело, посыпались песок и хвойный опад. Флавий едва удержался, чтобы не пуститься наутек.
— Вы меня не увидите. Невидимый я. Так получилось. Не бойтесь, доктор.
Хорошо ему было говорить «не бойтесь»! Однако Флавий и правда испугался меньше, чем мог бы. Крючок, живой ли, мертвый, ни в какое сравнение не шел ни с Магдой, предъявляющей на Флавия права, ни с чудищами, что мерещились ему в ночной чаще, за кругом света от костра.
— Колдовство? — пролепетал Флавий.
— Да, местное колдовство. Как дела у либертинов?
— Плохи дела у либертинов, — ответил Флавий.
Снова послышался шорох, еще ближе, песок посыпался чуть ли не на Флавия.
— Растус сошел с ума, — сказал Крючок ему в ухо, и Флавий отшатнулся. — Для меня Растуса больше нет. Но остальных мне жаль. Мы вас, получается, бросили… Доктор, вы очень плохо выглядите.
— Да? — спросил Флавий. — Правда?
Видел бы его Крючок вчера!
— У Растуса думают, вы на пути к морю, — сказал Флавий. — Как получилось, что ты отстал?
— Что? Не отстал я. Хм-м… Знаете, доктор, пусть Артус сам всё расскажет. Если захочет.
— Да храните ваши секреты, — ответил Флавий. К Артусу идти не хотелось. А Крючок заговорил смущенно:
— Понимаете, тут такое дело… Мне велено стрелять в любого из людей Растуса, кого я увижу. Но я не хочу убивать вас, доктор. Думаю, и никто из наших не захочет.
— То есть ты меня не отпустишь?