— Согреть тебе бульон? Раздевайся.
Уирка привалилась к дверному косяку с мешком Флавия в обнимку, глаза ее смеялись. Встретив взгляд Флавия, она посерьезнела:
— Рената, нам пора.
— Время еще есть, — сказала Рената, аккуратно укладывая поленья.
— Ты хотела зайти к Гисли. Флавий сам о себе позаботится. Он здесь хозяин, не мы, — Уирка поставила мешок Флавия у стены, в ногах ложа.
Рената выпрямилась и стояла перед очагом, сверкая глазами и хмуря брови. Она словно собралась защищать очаг грудью. То есть, конечно, не столько очаг, сколько свой статус хозяйки. Флавий поклонился:
— Жду вас в любое время, госпожа. Сейчас же как милости прошу: дайте мне самому позаботиться о себе. Обещаю впредь слушаться любого вашего слова. Но оставьте мне хотя бы немного самоуважения.
— О! — сказала она. — О! У нас же был один учитель. Я не настолько хороша в медицине, как ты, но тоже кое-что могу. Относись ко мне как ко врачу… Как к сиделке.
— Нет. Простите, не могу. Рената, я хочу… — он мог бы сказать «я хочу любить тебя», если бы у дверей не терлась Уирка. Да и Ренату нельзя вот так сразу пугать признанием. — Я благодарен тебе. Но позволь мне самому делать для себя что могу. И пока могу. Сейчас я и так уже замарал тебя грязью, — он дотронулся до пятна на ее куртке — на боку, чуть выше пояса, и с трудом сдержал желание погладить. — Я приведу себя в порядок — и жду в гости госпожу Ренату. Поверь, я буду очень ждать. Вы… Ты мне очень нужна.
Он услышал за спиной «гм-м» и осекся.
— Иди к Гисли, Рената, — сказала Уирка. — Ты же хотела познакомиться. И возвращайся поскорее: нас могут хватиться, пойдут расспросы. Я помогу Флавию освоиться и вернусь к нашим.
Рената смотрела на Флавия, и ее черные глаза светились лаской и восхищением.
— Нам и правда нельзя надолго задерживаться, — сказала она.
— До завтра! — ответил Флавий.
Но она не трогалась с места:
— Там кроме бульона еще лепешки. Справа от котелка, в холщовом мешочке. Не забудь.
— Спасибо! Я не забуду.
— Свежие лепешки… — пролепетала она.
Флавию стало неловко. Но лучше уж выгнать девушку, чем флиртовать с ней на глазах у ее кузена, грязным, вонючим, не смея даже присесть, чтобы не запачкать постель. Хорошо бы она пришла сегодня вечером, одна. Но просить об этом при Уирке нельзя.
Он нежно посмотрел на Ренату и сказал, тщательно подбирая слова:
— Ваше общество лечит, госпожа Рената. Сейчас я почти верю, что могу выбраться. Я… я буду ждать вас, — здесь он заставил голос дрогнуть. Пусть она подумает, от чего: от благодарности? от робкого желания видеть ее почаще — как госпожу, а не как сиделку? Всё, всё! Главное — самому не растрогаться.
Он чувствовал себя на редкость уверенно. Он знал, что это действует наркотик, что силы у него заемные, и расплачиваться придется… придется. Но сейчас даже об этом думалось легко. Он потерпит, а со следующим приходом Ренаты еще раз примет снадобье. Если она придет одна, они живо разберутся! Так. Что-то он развеселился. Надо помнить об осторожности.
Они с Уиркой вышли проводить Ренату. Уирка объяснила ей, куда идти:
— Налево, лугами. Выберешься на большак — и снова налево, вокруг озера. Там не пропустишь. Обратно так и иди большаком.
Флавий, прощаясь, коснулся ее локтя:
— Возвращайтесь поскорее, госпожа.
— Как только смогу… — она задохнулась. — Приходи в себя. До встречи.
Флавий с Уиркой смотрели, как она идет по тропинке. Потом обошли дом. Уирка показала Флавию поленницу у стены дома, под деревянным навесом, и три бочки, такие же, как в доме.
— Здесь холодная вода, в бане горячая. Замков нигде нет, есть засовы. Тугие. Здесь Гисли хранит лодку…
— Я догадался, — улыбнулся Флавий.