И тут Флавий вспомнил: Магды больше нет. Давно нет. Тогда зачем им к Гисли? Ах, да! Его же спасают.
Что-то сегодня совсем худо. Он умирает? Сходит с ума?
Нет, так дело не пойдет. Надо бы принять укрепляющего. В его положении годятся только сильные средства. От них будет хуже — но потом. Займем у наркотиков немного времени — чтобы не выглядеть перед Ренатой совсем уже безнадежным безумцем.
— Погодите. Мне нужно… лекарство.
Уирка вывернулась из-под его руки, скинула мешок на землю и отступила к Ренате. Обе они терпеливо ждали, пока Флавий смешивал порошки. Рената дала воды из своей флажки. Флавий влил в себя лошадиную дозу стимулятора по проверенному рецепту. С этим снадобьем люди сохраняют ясную голову даже во время оргий.
Он снова навалился на Уирку. Пусть тащит, раз взялась. В голове постепенно прояснялось, руки и ноги наливались силой.
Рената старалась подбодрить:
— За твой подвиг тебя оставят жить хоть на год. А потом проводят до Озера Ста Рукавов, найдут корабль до Ольми…
— Гисли хороший человек, — сказала Уирка. — Он хороший, а мы ему — такую подлость. За что?
— И я не знаю, — откликнулся Флавий.
А вот и озеро. Оно казалось небольшим, но Флавий знал, что всё его не обойдешь и за полдня. Узкий, с четверть мили, пролив соединял два широких плеса. Усадьба Гисли расположилась у одного из них, на высоком берегу. Флавия же привели к другому плесу, на низкий берег, в луга.
У воды, на песчаном пляже, стояло длинное низкое строение из почерневших за годы бревен, с двускатной крышей. Крошечные окошки затянуты бычьим пузырем. Строго посередине строение разделяет бревенчатая стена. Два входа с двух сторон. Получились два дома, сросшиеся спинами.
Флавий с невольным умилением подумал, что баня эта, наверное, для Гисли то же, что и многочисленные охотничьи домики, разбросанные по окрестным лесам. Летом здесь приятно валяться на песке, ловить рыбу и купаться. Ну да, и два входа, должно быть, потому, что половина строения — баня, а другая — склад, где Гисли хранит рыболовную снасть и держит лодку.
Эх, вот так бы жить, своим хозяйством, ни от кого не зависеть, по желанию перекладывать заботы о доме на широкие плечи супруги. Если Флавий удержится на краю могильной ямы, он ничего другого не пожелает. Свой дом, свое дело, свои маленькие прихоти. Только как получить всё это ему, замаравшему себя союзом с либертинами? Даже если благодаря Ренате его простят, как спастись от самой Ренаты?
А ведь Гисли доживает в покое последние дни и знать не знает, что его ждет. Как и эти дети, что тащат к нему Флавия в его дом. Хотя, может, у Маркуса еще ничего не получится со Сверри?
Уирка завозилась с засовом. Флавию пришлось встать на ноги: опора из-под него вывернулась, а висеть на Ренате он не решился. Флавий просто обнимал ее — нежно и деликатно. И с удовольствием наблюдал: ах, эти пылающие щечки, блестящие глазки, ах, этот трепет пойманной лани! Да, дурочка, просто так не освободишься. Не отпихнешь слабого больного человека. Но и не понять, что за тебя не просто так держатся, тоже не выйдет, не настолько же ты наивна? А интересно, сколько у тебя было любовников?
Заскрипела дверь.
— Идем, — сказала Уирка.
Чтобы войти, пришлось сильно наклониться. В темном сухом предбаннике хорошо пахло. Баня была попроще, чем в усадьбе Гисли, но крепкая и чисто прибранная. Да, здесь можно жить. Стены на совесть проконопачены, очаг обложен камнями, рядом запас дров. В углу две деревянные бочки.
Низкая лавка вдоль боковой стены была застелена: чистое покрывало прикрывало что-то высокое, пышное. Флавий потрогал — руки тонут. Тюфяк не иначе как на гусином пуху. Садиться он не стал, боясь измарать покрывало.
На высокой лавке вдоль торца ждали гостя глиняная миска, кружка, две деревянные ложки — побольше и поменьше. Посуда обожженная, с цветным узором — красные и желтые полосы по темному фону, а на дне — затейливые петельки. Для оберега, что ли? Или так, для красоты? Дальше всех, у самой стены, стояли накрытый деревянной дощечкой котелок и запечатанный кувшин с красным цветком на боку. Между ними лежал холщовый мешочек.
Флавий с удовольствием рассмотрел каждую вещь. Представил, как хозяйка выбирает их для него. Расписная миска, кувшин с цветочком, пуховая перина, покрывало из отбеленного льна…
— А где хозяева?
— Гисли обещал зайти ближе к вечеру, — откликнулась Уирка.
Флавий посмотрел на окошко. На подоконнике, образованном срезом бревна, лежала мертвая бабочка. Ее крылышки нарядно светились. Запыленная драгоценность. Должно быть, лежит здесь еще с осени. Странно. Здесь так чисто. И окно наверняка протирали перед его приходом. Почему оставили бабочку?
Его отвлекла Рената:
— Сядь отдохни. Сейчас вымоешься. Воду нагрели к нашему приходу, но ждали-то нас раньше. Надо бы еще взбодрить, а то почти остыла…
Она уже осмотрела все вещи, сунулась во все углы, а сейчас опустилась на колени перед очагом, собираясь разводить огонь.
— Зачем? — спросил Флавий. — Тепло же.
Она как будто не услышала вопроса.