— У него… судороги, — сдержанно ответил сенешаль, видимо, пытаясь подавить панику, — он говорит какой-то бред про Третий рейх и власть Советов.
Владлен завел двигатель и рванул с парковки, удерживая телефон плечом.
— Просит воды, — продолжал Алексей, — хватается за сердце и… боже, у него кровь из носа!
Дело дрянь, конечно. Этот пацан схлопотал передоз.
— Звонил Олегу? — резко спросил мужчина, сворачивая в переулок, где можно было объехать обычную вечернюю пробку на проспекте. Он даже забылся и начал обращаться к нему на «ты», чего изначально обещал себе не делать вплоть до момента, пока они сами это не обсудят. Пока ему это не позволят.
— Да, но они в театр уехали только час назад, — спокойно ответил Алексей, — а Кирилл Олегович решил остаться дома. Полчаса назад у нас выключили электричество во всем районе, а генератор до сих пор не починили. Я растопил камин и пошел к Кириллу Олеговичу спросить, не нужно ли ему чего, а он…
— Скоро буду, — пообещал Владлен и, взглянув на часы, припечатал: — семь минут. В «скорую» звонил?
Повисла такая неприятная густая тишина, что мужчине показалось, будто сорвался вызов.
— Нет, — наконец-то ответил Алексей. — Олег Анатольевич запретил звонить в «скорую» в таких случаях. Сказал, это бросит тень на семью.
— Понял, — отозвался Владлен, наконец-то сворачивая к частным домам. — Мне поговорить с тобой еще или ты сам справишься?
— Поговорите! — почти отчаянно воскликнул сенешаль. — Я спустился вниз. Я не могу смотреть. У него все лицо в крови.
Голос его дрожал, но это и было понятно. Владлен и сам видел передоз и знал, насколько это все отвратительно выглядит.
А запрет Олега… Это было странно. Что, пусть сын подыхает, лишь бы карьеру не ставил под угрозу? Ладно, Кирилл в конце концов сам понимал, на что шел.
…А он-то, идиот такой, еще думал, что мальчишка не употребляет дома! Какой наивный, господи! Да, теперь стало очевидным, что эти приступы агрессии, раздражительность, чрезмерная сексуальность — симптомы дисфории, которые преследовали проклятого кокаинщика!
А глаза? Почему зрачки не как два блюдца?
Хотя, Владлену ли не знать, — который и сам таким баловался раньше, — что есть прекрасные капли, от которых ужасно портится зрение, но которые возвращают зрачки в нормальное состояние.
Просто чтобы успокоить Алексея, он сообщил:
— Знаете, у меня плохое зрение.
— Правда? — нервно пробормотал сенешаль, а потом поинтересовался: — А почему не носите очки?
Стараясь придать голосу беззаботность, Владлен ответил:
— Пробовал. Мне не идут. Если побреюсь и нацеплю очки, буду выглядеть, как самый унылый клерк, а если отпущу бороду — как хипстер.
— Не вижу ничего плохого в клерках и хипстерах, — тихо ответил Алексей, но в словах его послышалась улыбка. — У вас лицо такое… дипломатичное. Лет через десять вам пойдут такие, ну, прямоугольные, в тонкой оправе.
— Хах, точно, — рассмеялся Владлен, понимая, что все же смог отвлечь. — Вы тоже тот еще дипломат.
— Да бросьте, — хмыкнул сенешаль. — У меня нет вашей хватки.
— Думаете, дипломатам хватка нужна? Не гибкость?
— Нет, это тоже… — Алексей помолчал какое-то время, а потом добавил: — Просто на вас смотришь, и сразу уверенность появляется, что все будет хорошо. Вам веришь…
Владлен улыбнулся, до побелевших костяшек сжимая пальцами руль. Эти слова показались ему самыми желанными на свете, самыми нужными. Он когда-то давно, когда еще не знал о своей бисексуальности, имел влажные фантазии о «долго и счастливо» с какой-то женщиной, желания которой исполнял бы по щелчку пальцев, а она ему в ответ дарила свою ласку. Он ради этого и батрачил на работе день и ночь, чтобы все ее проблемы решались фразой «вы вообще знаете, кто мой муж». И он бы действительно готов был расстелиться ковриком у ее ног, и позволял бы все, лишь бы слышать эти слова.
Но потом иллюзия рассеялась. И вот теперь неудовлетворенная потребность быть кому-то полезным, вновь напомнила о себе.
Он сильнее вжал педаль газа в пол и бросил:
— Ладно, я подъезжаю.