– Н-ну… Допустим, я не хочу, чтобы кто-нибудь облапал твою привлекательную задницу.
– Ты уже считаешь меня своей девушкой? – все же спросила Марина.
Несколько раз я открывал рот, чтобы начать объяснять, но сразу закрывал. И с третьей попытки, ответил просто и без затей:
– Да.
– Спасибо за откровенность, – произнесла Марина, как-то вдруг разом избавляясь от ироничного взгляда.
– Прости, я на самом деле не подумала о последствиях, впредь постараюсь быть умнее.
Надо же. Почти в унисон моим недавним мыслям говорит.
– Пойдем, думаю уже можно валить отсюда, – поднялся я, подавая ей руку.
– Пойдем, – поднялась Марина. Взяв предложенную руку и прижимаясь ко мне весьма близко и демонстративно. Так, что у наблюдающих за нами просто не могло возникнуть иллюзий насчет нашего совместного статуса.
Пухлый и Тонкий двинулись к лестнице следом за нами, эскортом. И мы даже прошли через весь зал вполне спокойно. Я уже подумал было, что перебдел и в глазах Марины могу выглядеть довольно глупо. На несколько секунд я даже почувствовал некоторое смущение – настолько все было спокойно. Впрочем, лучше бы потом выглядел глупо.
В предчувствиях я не ошибся: перед самой лестницей нам наперерез вывалился рябой каменщик – судя трем кирпичам на сером гербовом щите потрепанной куртки. Лицо рябого, прямо поверх изъеденной оспой кожи, покрывала густая вязь татуировки. Попытавшись схватить Марину за плечо, он произнес что-то на незнакомом грубом языке.
Марина уклонилась, на что рябой отреагировал азартным криком. Судя по интонации, и по тому что рябой на меня не обратил даже капельки внимания, говорил он что-то вроде: «Крошка, пойдем со мной, и я покажу тебе как можно отдохнуть с настоящим мужчиной».
Слова цеховика между тем вызвали громкий гогот в зале. Смеялись причем не все: из-за многих столов поднимались гомонящие посетители – я видел, как часть «грязных» стражников вскочила с места, направляясь в нашу сторону. Кроме того, кричал испуганный трактирщик – обращаясь к большой компании, из-за стола которой выбрался каменщик. В его криках я услышал несколько раз «Рустем». Каменотесы по большей части имя казаха тоже услышали и явно заволновались.
Вот только все это было относительно далеко, а рябой цеховик рядом.
Выглядел он внушительно. Это был совсем не Константин – пусть широкий, массивный и спортивный, но рыхловатый и мягкий, обитающий в благоприятной среде. И не надменный, пусть и умеющий обращаться с оружием розовощекий торговый практик.
Передо мной стоял самый настоящий каменотес – закатанные до локтя рукава куртки открывали жилистые предплечья, также с вязью татуировки, а ладони у него были широкими, лопатообразными – доски можно перешибать. И даже будь у меня сейчас в руках доска, вряд ли это стало бы моим преимуществом.
Впрочем, одно преимущество у меня все же было. Даже два – внезапность и недооценка противником. Так что довольно безмятежно и с насмешкой взиравший на меня каменотес, получив ногой между ног – в удар я вложился на полную, согнулся с булькающим криком. А я уже ударил снова, без задержки – апперкотом, вкладываясь всем телом. Прекрасно понимая, что если не упадет он – упаду я.
Выпрямившись словно маятник, брызнув веером кровавой юшки из разбитого носа, каменотес упал спиной на ближайший стол.
Марина, коротко взвизгнув от испуга, отскочила в сторону.
Весь зал ожил в едином порыве и зашевелился многоголовым чудовищем – повыскакивали со своих мест ремесленники и стражники, закричали десятки человек. Несколько цеховиков в кожаных куртках с эмблемами в виде трех кирпичей двинулись вперед с угрожающими криками, но почти сразу остановились – увидев десяток «грязных» стражников, оказавшихся рядом со мной.
Здесь явно работает цеховая солидарность, и как за упавшего каменотеса вставали свои, так и за сопровождающих меня грязных стражников впрягались коллеги, не разбираясь кто прав кто виноват.
Потушил напряжение один из немногочисленных оставшихся за столами ремесленников. Это был, судя по властным повадкам и выбеленной сединой голове, старейшина. Жахнув кружкой по столу, он что-то громко рявкнул. Моментально повинуясь его крику двинувшиеся было на меня и группу стражников цеховики потянулись назад за стол.
Седой поднялся и подошел ко мне, миролюбиво протягивая руки. Что-то сказав, он чуть кивнул, показывая на эмблему цеха и принялся мне что-то объяснять. Судя по интонации, просил прощения за поведение своего подчиненного. Язык чужой, но по интонациям все предельно понятно.
Мне, полагаю, дальше искать справедливость смысла не было – пострадавший корчился, глухо постанывая и обеими руками держась за место, где встречаются ноги. Поэтому я всем видом и зеркальным жестом с открытыми ладонями продемонстрировал цеховому старейшине, что претензий не имею.
Но тут очухался поверженный каменотес.
«Он мне кровь пустил! Это кровь, кровь!» – явно апеллируя к вполне вероятному запрету на пуск крови в кабацких драках, показал он старейшине кровь на лице.
«Ты сам приставал к его бабе, надо было головой думать, а не разбитыми яйцами!» – неожиданно взъярился старейшина. Далеко не факт, что он сказал именно это, но очень похоже.
«Да его женщина выглядит как легкодоступная!»
Хотя может быть валяющийся на полу цеховик сказал совсем не это, может он сейчас намекал на то, что мы выглядим как новички, за которых некому вступиться, и значит каждый уважающий себя мужик может позволить себе потискать такую симпатичную телочку.
«„Что-то там“ капитан Рустем!» – глухо и угрожающе произнес старейшина.