Цимес (сборник): читать начало книги онлайн

— Выходит, вся остальная жизнь — это война?

Да, так оно и есть на самом деле. Вся жизнь война, и только иногда случаются маленькие передышки. Вот как ты сейчас…»

«— Когда ты меня бросишь, это будет нестерпимо больно. Это будет невыносимо…»

«С самого начала, кроме нежности — что-то еще…»

«Наверное, так оно и должно быть, ведь на то оно и счастье, что понять его невозможно. Не успеешь задуматься, а оно уже и улетело…

А бывает, чтобы счастье — и без подвоха?..»

Может, достаточно?

Понятно ли, почему для меня так существенно понимание счастья Борисом Берлиным и почему его исповедь так важна в нынешней литературной ситуации? В безоблачном варианте и осмыслять нечего. А если рядом в душе дремлет и просыпается зверь? И только смерть становится избавлением от этой напасти?

Трагическая готовность к «напасти» позволяет вынести ее даже тогда, когда вместо обещанной сладости цимеса судьба подкладывает тебе что-нибудь… «наоборот».

От автора

ЦИМЕС. Рассказы

Вначале было слово

ГЛАВА САМАЯ ПЕРВАЯ

«Легче воздуха мои мысли о тебе…»

Журавлев морщится, захлопывает папку, бросает на меня взгляд исподлобья и недовольно произносит:

— Ты в самом деле уверен, что мне это надо читать? Что мне стоит это читать?

Господи, встать бы, выхватить у него из-под носа рукопись, повернуться и хлопнуть дверью. И забыть сюда дорогу. Только вот… Приходится жить в условиях окружающей реальности, данной нам в ощущениях. А ощущения почти напрямую зависят от чего? Вот именно. Их — деньги — пока еще никто не отменял. Правда, когда-то давно, в прошлом веке, что-то такое вроде было. Обещали вроде, но так до сих пор и…

— Слушай, у тебя настроение плохое? С Машкой что-то? Или живот прихватило? Ты меня сколько лет знаешь, а? Сколько ты моих книг издал и сколько ты, между прочим, на них заработал? Я к тебе не просто как к издателю пришел, а как к моему издателю, понял?

— Вот я тебе как твой издатель и говорю, другому бы не сказал. Ты посидел, в окно на дождь поглядел, о бабе своей или чужой подумал, и пошло-поехало. Глядишь, через месяц-два повесть, а то и поболе. И вагон самомнения. А мне что делать? У меня от вашей гениальности уже руки по утрам трясутся. Только прочесть это все…

— Коля… — я несколько секунд молчу, а потом тянусь к лежащей перед ним папке с рукописью. — Так, ясно. Я пошел.

Его рука на рукописи не двигается. Наконец он устало изрекает:

— Ладно, ладно, не гоношись. Прочту. Погляжу я твои «мысли легче воздуха»… В ближайшие дни не обещаю, но прочту. Скоро. Созвонимся. Пока. Иди…

Я выхожу из издательства и иду домой — к своей любимой. Вот приду и обниму ее.

— Здравствуй, птичка моя.

А она уткнется всем своим лицом прямо мне в шею, в мой колючий шарф, и замрет на секунду. И тоже обнимет меня прохладными тонкими руками и зашепчет прямо в ухо разные свои глупости. И негромко — только ей одной — я скажу:

— Знаешь, любимая, а я все-таки отнес в издательство эту повесть.

— Какую? Неужели «Легче воздуха»? — спросит она, задохнувшись.

— Конечно. Ведь это лучшее, что я написал.

— Зря… — поникнет она своей светлой головкой. — Я же тебя просила.