— И дальше что? — С сарказмом скривился Артём. — А дальше уже будет «должен», потому что Дуся привыкнет, и избежать этого можно только поменяв Дусю на «Дусю номер два», потом «три» и так далее. — Сам ответил он на свой вопрос.
— То есть бежать? — Усмехнулась коза.
— Как вариант.
— Так и бежать, от одного «должен» к другому, меняя их и за каждым новым поворотом сталкиваясь с очередным. — Заговорила коза. — И бежим, бежим, бежим, они прилипают и отваливаются от тряски бега, ведь стоит остановиться, как облепят, покроют броней и уже не подняться под их весом, под их уютной броней фамильного самовара. — Последнюю фразу коза протянула с вилимым удовольствием и осклабилась.
— Хех! Уютной. — Вздохнул Артём.
— Знаем-с цену этому уюту. Да? — Едко спросила она. — Травинка, ты где там? Скажи, тебе где лучше, в пингвине, или среди своих?
— Молчит, мерзкое растение? — Не менее едко спросил козу Артём.
— Может дело не в «или/или», — проигнорировала коза Артёмов вопрос, — тоже мне, маятник Фуко нашелся, а как насчет среднего положения? Состояния покоя?
— Покоя? «Одной жопой на два стула» это называется. — Артём сладко зевнул и потянулся. — В детстве помниться обзывалка была: «Пингвин двужопый». Не помню, что она значила, но прикольная.
— А хорошо было тогда, да? — Спросила коза. — Маленький человек, маленькое «должен»: учись, да кашу по утрам трескай.
— Назад хочу. — Вздохнул Артём. — Даже уроки согласен делать и стенгазету рисовать. Очередь за бананами, по подписке цветной телевизор выиграли. Первый велосипед, первая любовь…
Коза, перебивая, ткнула Артёма копытцем, другим указывая на надпись на стене остановки: «Верка блять и сука!» — Смотри. — Надпись, крупная, аккуратно выведена синей краской. Не старее предыдущей. — Чем же должна была обидеть некая «Верка» писавшего, что он, бросил красить забор и помчался, с кисточкой и краской, разыскивать остановку, запечатлеть, так сказать, обиду? — Спросила коза.
— Изменила. — Просто сказал Артём.
— Как минимум. — Согласилась коза. — А что возможно «как максимум»?
— Изменила с другом?
— Вариант. — Кивнула коза.
— А с чего ты решила, что писал обязательно Веркин бывший парень? Может это ее подруга, у которой та увела парня, а парень, тот самый Сергей, который царапал на потолке про себя и некую Катю? — Спросил Артём. Коза засмеялась:
— Катя, при которой Сергей изображал акробата, выцарапывая на потолке остановки про любовь, прознав, что тот подался к Вере, схватила кисть и краски, оставшиеся после ремонта туалета, и побежала замазывать следы увековеченного ранее чувства. Прибежала, до потолка дотянуться не смогла и написала на стене.
— А почему тогда «Верка — сука», а не «Серега — кобель»? — Ехидно уточнил Артём. — И почему именно изменила? Разве мало других причин, других неисполненных «должен», могущих ретранслировать что-то отрицательное в оскорбительную надпись на стене.
— Например, тупость? — Спросила Коза.
— Нет, не тупость, а конфликт недостаточной коммуникабельности одного с ущербной толерантностью другого. И пойди, разбери, кто прав, а кто виноват.
— И здесь уже эго, размером с Останкинскую телебашню. — Фыркнула коза. — А надо-то всего было сесть, успокоиться, помолчать и послушать, не друг друга, а тишину. Представить, что вот такая она и будет — тишина одиночества. Просто послушать, не нарушая ее звоном битой посуды и взаимных упреков, вспомнить, как вместе выцарапывали сердечко на коре старого дуба, кормили уток в Ботаническом саду и первый раз ели суши в японском ресторане.
— Да ведь так и было: сидел, молчал. — Тихо-тихо сказал Артём.
— А она? — Заботливо уточнила коза.
— Она била.
— Сперва его, неясными упреками и непонятными обвинениями, а потом посуду. — Подитожила коза. Артём засмеялся.
— Смотри. — Она снова ткнула его копытцем, указывая на следующую надпись: «Колян — урод!». Артёму сразу стало легче, спокойней: у Сергея и Кати все в порядке. Надпись была такая же старая, авторучкой, маленькая, ну может чуть крупнее обычного почерка.
— То есть Колян и урод, но не совсем, хоть и с восклицательным знаком, но недостаточно уродист, чтоб ради этого тащить незнамо откуда банку с краской. — Засмеялся Артём.
— Как интересно! — Подхватила коза. — Первым делом, примем за аксиому то, что у Кати и Сергея все в порядке, то есть их можно из уравнения исключить. Тогда получается, что также присутствующие здесь Коля и Вера поссорились.
— Вера бросила Колю, так как он урод, и даже «блядь» без ошибки написать не смог. — Поддержал рассуждения козы Артём. — Тот расстроился и, прекратив красить забор, побежал в соседнюю деревню за самогоном.