— Намеренно, или случайно? — Тут же спросила коза. Артём посмотрел на нее, вздохнул и промолчал. Коза удовлетворенно закивала.
Вокруг остановки чисто, пугающе чисто: вовсе никаких следов человеческой жизнедеятельности, ни окурка, ни пробки от пива. Рядом глупенькая мусорка в виде раскрывшего рот пингвина, даже еще видно, что когда-то брюшко у него было белым, а клюв красным.
— Интересно, пингвины знают, что их образ использовался для создания мусорных баков? — Спросил у козы Артём.
— Вот и мне интересно было бы посмотреть на того, кто придумал такую мусорку. — Засмеялась она. — У кого пингвин ассоциируется с мусором. Какая хитромудрая логическая цепочка провела его рассуждения от белоснежных льдов Антарктиды, до оплеванных стен входов в московское метро и остановок общественного транспорта? И… — Уже совсем собралась она продолжить свои размышления, но посмотрела на Артёма и очень комично зажала себе рот копытцами.
— Вот и люди, как этот пингвин: хочешь — не хочешь, а должен, стой с разинутым ртом без возможности его закрыть, принимай, все те объедки и ошметки, которые в тебя швыряют. — Грустно сказал Артём.
— Почему без возможности закрыть? — Засмеялась коза. — Пожалуйста, закрывай!
— Но тогда потеряется смысл. — Заметил Артём.
— Смысл? — Удивилась коза и тут же обратилась к мусорке. — А оно, пингвин, тебе надо?
— А кого это волнует, рот-то открыт. — Усмехнулся Артём. — Закрыть рот — должен себе, с открытым ртом — должен всем, а без «должен»? Опять пустота?
— А в «пингвине» не пусто! — Озорно заметила коза.
Артём поднялся, подошел к мусорке-пингвину и заглянул внутрь: нанесенная временем пыль спрессовалась в небольшое количество почвы и теперь на ней мирно росла какая-то травка.
— Прелесть! Солнца наверняка мало, зато какая надежная защита от всяких невзгод и катаклизмов. — Засмеялась коза.
— Мерзкое растение. — Выругался Артём, немедленно вырвал его и бросил на обочину. — Подобное к себе подобным.
— И повелел Господь большому киту поглотить Иону! — Заорала коза что было мочи и начала пританцовывать. — И был Иона во чреве этого кита три дня и три ночи. И помолился Иона Господу Богу своему из чрева кита. И сказал Господь киту, и он изверг Иону на сушу!
— Теперь в пингвине пусто, он больше не должен сохранять себя «ради» или «для», он больше вообще ничего не должен. — Возразил ей вернувшись на лавочку Артём.
— Лети! — Засмеялась и замахала на пингвина коза. — Хотя, зачем? — Тут же резко осекла она сама себя. — Покой, что здесь, что где-то там, в Антарктиде, он везде покой, без каких-либо «должен».
— Покой. Покой. Спокойствие. — Забурчал, начав что-то понимать, Артём.
— Удручающее спокойствие! — Снова весело взвилась коза. — Херово тебе, братец? — Она хитро прищурилась, склонив голову на бок. Артём кивнул.
— Внутри пусто, как в старом колодце, затерянном в самом центре самой большой степи, или Антарктиды, где пингвины.
— Спокоен и пуст, как мусорка-пингвин! — Опять затанцевала вокруг Артёма коза. — Ни мыслей, ни эмоций, сидит мальчонка на лавчонке в остановке и курит. Мамка не заругает?
Артём зло отмахнулся от козы и удивленно посмотрел на непонятно откуда взявшуюся в руке сигарету.
— Тю! Смотрит куда-то? — Продолжила виться вокруг него коза. — Наверное смотрит. — Она заглянула ему прямо в лицо. — Возможно даже уже что-то видит.
Артём зло и сильно оттолкнул козу, та кубарем вылетела из остановки и зашлась хохотом.
— Но информация не усваивается! — Коза каталась по асфальту колотя по нему копытами и сквозь хохот кричала. — Она просто регистрируется нарисованными на металлической голове черными кругами глаз, перетекает через мозг в легкие и бесследно выдыхается вместе с сигаретным дымом! Это хорошо, это правильно! Ничего не хочу, ничего не нужно, вот ничего и не беру, словно пингвин! — Она вскочила и подбежала к Артёму. — Ты — пингвин! Ты теперь лишь часть автобусной остановки, многие годы видевший все это и уже не воспринимающий ни-че-го!
— Не надо было выкидывать из него эту былинку. — Спокойно сказал Артём.
— Или надо? — Мгновенно успокоившись и снова хитро прищурившись спросила коза.
— Надо — не надо, не надо — надо. Какая разница. — Устало опустил руки Артём. — Обрыдло.
— Обрыдло… — Протянула коза. — Слово-то какое замечательное вспомнил.
Она подняла выпавший ежедневник и начала быстро его листать.
— Вот! — Обрадовалась коза, наткнувшись на искомое. — Обрадло, производная от обрыдаху — «оплакивать». — Она захлопнула ежедневник. — То есть надоело до слез и колик печеночных. Надоело, а наружу не выходит, томится внутри и мучает, мучает, мучает. — Коза резко замолчала и села рядом с Артёмом. — Да, правильно сделал, что выкинул.