Расставшись с мужем, леди Кунард влюбилась в дирижера Томаса Бичема. Много лет спустя Бичем разобьет ей сердце, женившись в Америке на ком-то еще, но пока они были вместе в Лондоне, леди Кунард горячо поддерживала его музыкальные проекты. Не смущаясь неодобрением известных людей (в том числе оперной дивы Нелли Мелбы), она неустанно организовывала мероприятия в помощь Бичему, призывая друзей и знакомых внести свой вклад в это достойное дело.
Настала очередь Жака поддаться на уговоры. Как объяснила леди Кунард за обедом в отеле Brown's в Мейфэре, она планировала декабрьский показ мод для благотворительного фонда Бичема – имперской Лиги оперы. И уже подписала на это Дома моды Worth и Callot Sœurs, а также парикмахера парижского общества Эмиля. Для полноты картины нужны были драгоценности. Жаку не потребовалось много времени, чтобы принять решение. Одна из приятных сторон лондонского филиала и мастерской заключалась в том, что ему не нужно было советоваться с братьями. Он с удовольствием согласился. Это было не только благое дело, но и возможность продемонстрировать новейшие идеи перед лучшими клиентами Лондона. «Идея состояла в том, – объяснил Жак Пьеру, – чтобы показать, что могут носить женщины – как с короткими, так и с длинными волосами».
Приступив к работе, Жак предложил дизайнерам разработать идеи для усыпанных драгоценными камнями заколок и современных украшений для волос. Довоенные времена больших причесок (и диадем, которые сидели на макушке) были вытеснены более короткими стрижками, и они требовали изменения аксессуаров. Cartier London выпустил большое количество бандо, которые носили на лбу: с темно-красными акцентами из бирманских рубинов или всплесками ярко-синего цвета из сапфиров.
Всегда думая о новых возможностях дизайна, Жак делал и более необычные предложения. Он подал идею объединить браслеты, чтобы создать ленту для волос. Герцогу Йоркскому (впоследствии – королю Георгу VI) идея понравилась настолько, что он купил такую комбинацию для своей жены: пять браслетов в стиле ар-деко, каждый из которых был украшен разными драгоценными камнями (один с сапфирами, один с изумрудами, один с рубинами и два с бриллиантами), а также рамку, чтобы превратить любые три из них в бандо. Одно особенно яркое бандо, которое можно было разбить на два отдельных браслета, было сделано из резных индийских сапфиров, рубинов и изумрудов. Ранний пример стиля Cartier «тутти-фрутти», оно был достаточно эффектным, чтобы быть проданным еще до показа мод. Покупательницей стала стильная и обладавшая большими связями леди Маунтбаттен, которая, весьма удачно выбрав головной убор, впоследствии стала вице-королевой Индии.
Когда дело доходило до новых идей, Жак не останавливался на драгоценностях. У него была идея, как сделать показ мод леди Кунард более запоминающимся. Он предположил, что его дизайнеры могли бы распространить свои художественные таланты на колени моделей, часть тела, которая считалась рискованной в вежливом обществе 1920-х годов. Предложив, чтобы чулки моделей были скатаны чуть ниже колен, он хотел украсить колени миниатюрными картинами, которые были бы дразняще видны только наполовину, когда модель скользила по подиуму в юбке с разрезом. Один молодой дизайнер Cartier, весьма взволнованный возможностью оказаться в такой близости к красивой модели, вспоминал, как предложил свои услуги Жаку, но обнаружил, что эта блестящая идея имела свои трудности: «Я сделал глубокий вдох, затем, опьяненный ароматом тепла ее тела, на пробу погладил ее коленную чашечку дрожащим большим пальцем – чтобы обнаружить, что плоть на коленном суставе богини морщится паутиной крошечных складок, а затем туго натягивается, как и любая другая». Не торопясь, он все же сделал свою работу, и полученные в результате миниатюрные картины на коленях «Вид Виндзорского замка с реки» и «Арундел» продвинули имя Cartier в круг сплетен на званых обедах в том месяце.
Жак не делал ничего наполовину, и показ мод вылился в огромное предприятие. Он написал Пьеру, чтобы рассказать ему о проделанной работе: «За шесть недель лондонская мастерская выполнила, и выполнила хорошо, сотню работ». На прессу, к счастью, это произвело должное впечатление. Tatler в своей колонке о моде вынужден был признать, что «драгоценности, представленные с величайшей тщательностью, казалось, бросали тень на триумфы портновского искусства».
Как и Луи, который видел свои творения рядом с высокой модой на выставке 1925 года, Жак наслаждался возможностью показать свои произведения вживую. Надеясь, что зрители смогут увидеть драгоценности в новом свете, он «поиграл» с их размещением на моделях. Бриллиантовая брошь в форме листа, которую можно было бы ожидать на вечернем платье, появилась на дневном черно-желтом шарфе; квадратные бриллиантовые часы, «не имеющие никакого браслета», украшали рукав черного платья Ворта; и «на маленьком черном берете блестела великолепная бриллиантовая брошь». У тех, кто был без шляпы или бандо, «украшения для волос, круги или полумесяцы, были искусно расположены на гладко причесанных головах». Там были замечательные творения с многоцветными драгоценными камнями, которые Жак привез с Востока. «Изумительное» рубиновое ожерелье было наилучшим образом показано Калло на фоне серого атласного платья и дополнено «великолепными брошами в рубинах и бриллиантах на плече и на шляпе». Изумрудные броши тоже были весьма заметны, «и большой интерес вызвали брелоки из изумрудов в бриллиантовой оправе; они располагались то сзади, то спереди левого плеча».
Отзывы прессы о показе превзошли ожидания Жака; некоторые критики похвалили его за открытие новых тенденций: «Бриллиантовые броши-клипы на плече стали впечатляющей новой модой», – объявлял журнал Sketch в колонке «Пути женщины», и «несколько вечерних платьев были украшены этими сверкающими бриллиантовыми пряжками на одной стороне, а также соответствующими подвесками на бриллиантовой цепочке». От публичности был и неожиданный бонус. «Mauboussin открылся напротив Boucheron на Берлингтон-Гарденс, но я не думаю, что это сильно нам повредит, – писал Жак Пьеру. – К счастью, наша выставка в Мейфэр для оперного Легиона состоялась через три дня после его открытия и полностью затмила его». Это было одно из немногих упоминаний Жака в его письмах о конкурентах. Хотя братья и знали о соперничестве, они не склонны были зацикливаться на нем. Они были сосредоточены на том, чтобы идти вперед, а не оглядываться через плечо на своих коллег, всегда следуя тому же девизу: «Никогда не копировать, только творить».
С точки зрения леди Кунард, показ мод имел большой успех, привлек внимание общественности к ее делу и собрал 500 фунтов стерлингов (около $38 000 сегодня). Ее преданность Жаку была безгранична. В 20-е – 30-е годы она станет одним из лучших клиентов Cartier London и верным его покровителем. Жак обнаружил, что встречается с ней два раза в месяц: только за один год на ее счету было более сорока заказов. Иногда требовался просто ремонт или переделка устаревших вещей в нечто более модное, например косметички – в стильный портсигар. Но у нее была страсть к драгоценным камням, и она не удерживалась от покупки крупных вещей, когда бывало настроение. В 1920-е годы ей не было равных среди английских клиентов. Однако в Индии было несколько человек, которые могли составить ей конкуренцию.
Осенью 1926 года Жак поднялся на борт большого парохода «Касима Мару», направлявшегося из марсельского порта на Восток. С собой у него были серьезно застрахованные красные коробочки, а также сведения о клиентах и дилерах, разбросанных по Цейлону и Индии. Хорошо зная из предыдущей поездки, что жизнь на жарком индийском субконтиненте течет совсем по-другому, и одна встреча может очень легко превратиться в несколько дней ожидания, Жак не имел подробного расписания в дневнике. Он будет принимать каждый день таким, каков он есть. Несмотря на несколько конкретных задач: продажа важного ожерелья и поиск высококачественных цейлонских сапфиров для клиента в Лондоне, Жак был открыт для любых возможностей.
В 1911 году 28-летним юношей он совершил такое же путешествие. Теперь у него была семья и четверо детей. Жена обожала путешествия. Когда он работал в Лондоне, она часто отправлялась в дальние края со школьной подругой мадам Фурнье. «Raconte-moi ton aventures», – расскажи мне о своих приключениях, говорил Жак, когда она возвращалась и усаживалась в любимое кресло у камина. Теперь, на Восток, пара может путешествовать вместе.
Жизнь на борту была первым приключением. Путешествие первым классом было очень приятным, но не было никакого спасения от влажной жары, которая превращала каюты в сауны. Вынужденный спать на палубе, чтобы подышать свежим воздухом, Жак проводил беспокойные ночи, полные ярких снов. «Прошлой ночью мне приснилось, что я видел отца», – записал он в своем дневнике 15 октября, в первую годовщину смерти отца. Но самой трудной частью трехнедельного путешествия для пары, привыкшей к разнообразной и спонтанной жизни, было прежде всего то, что каждый день на борту был похож на другие, и Жак удивлялся тому, как все пассажиры, казалось, вели себя так, словно жизнь подчинялась правилам. «Они принимают ванну и одеваются к завтраку в восемь часов. Они гуляют или играют в настольные игры до десяти, а затем читают или пишут в шезлонгах до самого обеда, когда идут в бар выпить. Обед в 12: 30. С часу до трех – время сиесты… С трех до шести снова упражнения, затем принимают ванну и одеваются. Ужин в 7, потом танцы, большинство играет в карты».
Пара путешествовала с небольшой группой сотрудников. После первой поездки Жака в Индию он пообещал себе, что никогда больше не будет путешествовать без своего Rolls-Royce и шофера Орра. Нелли со своими восемнадцатью чемоданами нуждалась в личной горничной, а поскольку Жак обладал далеко не идеальным здоровьем, они взяли с собой и доверенного доктора Бонара. После восемнадцати долгих, монотонных дней на борту маленькая свита родом из зеленых холмов Суррея наконец заметила вдали свою цель. Это была не огромная страна махараджей, а Цейлон, расположенный к югу от Индии и являющийся родиной одних из лучших сапфиров в мире.
Жак любил сапфиры. Хотя им было трудно превзойти совершенный бирманский рубин или яркий резной изумруд Великих Моголов, сапфиры были его камнем по рождению, и он чувствовал сродство с ними. Единственным украшением, которое он постоянно носил (не считая обручального кольца), был перстень из платины с сапфиром-кабошоном на мизинце. Поэтому, пока Нелли устраивалась в номере с видом на море в отеле Galle Face, он отправился на поиски сапфиров в деловую, шумную и оживленную столицу Коломбо.
Хотя большинство лучших сапфиров, добываемых здесь, как правило, попадали в Индию, где их гранили, полировали и продавали международным дилерам, Жак надеялся перехватить некоторые из них до того, как они покинут родную землю. Встретившись с местным торговцем драгоценными камнями Маканом Макаром в его маленьком душном магазинчике под отелем Grand Orient напротив главного порта Коломбо, он был разочарован большой наценкой: «Я нашел, что цены на драгоценные камни высоки, и утвердился во мнении, что индийские ювелиры продают свои товары дороже, чем мы можем получить их в Европе». И все же некоторые из них показались ему более разумными по цене. Желая сохранить хорошие отношения с Макаром, местным магнатом, он купил дюжину камней, планируя сделать из них пуговицы и браслет. В дневнике он рисовал наброски интересующих его предметов и записывал цены, пользуясь кодом Cartier.
Самым интересным у Макара был огромный прямоугольный сапфир в 350 карат – «очень хорошего цвета» и «чистый», без включений, которые умаляют стоимость драгоценного камня. Макар предложил цену продажи 25 000 фунтов стерлингов (около $1,8 миллионов сегодня). Жак подумал, что, вероятно, сможет продать его в Лондоне примерно за 50 000 фунтов стерлингов, получая 100-процентную прибыль. Но это риск. Он попросил Макара придержать его до конца сезона, к тому времени появится возможность телеграфировать в лондонский офис и получить ответ от клиента.
88 лет спустя большой прямоугольный цейлонский сапфир с похожими характеристиками вновь появится на аукционе Christie’s. Известный как «Голубой красавец Азии» – четвертый по величине ограненный синий сапфир в мире, – он стал одним из самых дорогих драгоценных камней на рынке. А затем снова попал в заголовки газет, как только молоток упал: камень был продан за 17,2 миллиона долларов в 2014 году, что считается мировым рекордом.
Тогда же, в липкой жаре Коломбо, Жак попросил торговца еще об одной услуге: он хотел увидеть источник фантастического драгоценного камня. Макар согласился отвезти его на пятьдесят шесть миль к юго-востоку от Коломбо в Ратнапуру, город драгоценных камней, как только высохнут сапфировые шахты (недавние дожди затопили их). Через пару дней, нарядно одетые для поездки на экскурсию: в галстуках-бабочках, блейзерах и шляпах, мужчины рано утром выехали из столицы. Проезжая мимо речных русел, Макар указал на туземцев в тюрбанах и набедренных повязках, стоявших по колено в реке, тряся большими круглыми ситами и высматривая какой-нибудь проблеск голубого среди зернистой коричневой гальки. Заинтригованный, Жак попросил остановиться и узнать, насколько успешна подобная охота за сапфирами. Как оказалось, находят они не очень много и ни одного хорошего. Лишь карьеры Ратнапуры хранили истинные сокровища.
Подъехав к тому, что выглядело не более чем болотистым рисовым полем, Макар повел Жака по грязи пешком. Они миновали несколько карьеров, прежде чем добрались до самого нового, десятифутовой глубины, хорошо укрепленного для предотвращения оползней. Двое мужчин на дне поочередно наполняли ведра комковатой землей, которую затем поднимали наверх, складывали в большую кучу и промывали через сита раз в неделю. Это была долгая, тяжелая работа, и чаще всего без результата. «Говорят, что для того, чтобы получить один камень, нужно вытащить сотню корзин, – с удивлением писал Жак своим братьям, – и конечно, многие из них пустые». Попросив показать несколько примеров того, что они нашли, Жак попытался купить большой камень, из которого, по его мнению, можно было бы при огранке получить звездчатый сапфир. Как это часто бывало, ему сказали, что камень не продается сам по себе. Он был частью более крупной партии из шестидесяти по большей части бесполезных камней. Он купил их все, больше для будущего, чем для чего-либо еще.
Путешествия Жака на Восток были заполнены встречами с дилерами камней. Фотография сделана в Дели, господин Катджимулл второй справа. Страница из дневника Жака, наполненная набросками в натуральную величину камней, которые он купил или собирался купить
Позже, в Мэйфэре, несовершенные маленькие сапфиры будут служить ему напоминанием о реальности драгоценных камней. Они могли оказаться в королевской тиаре или на декольте какой-нибудь яркой юной особы, но их происхождение было скромным, спрятанным глубоко в грязной земле. А пока они просто перекочевали в сумку Жака. Ему предстояло долгое путешествие. После вечера, проведенного в уюте отеля Galle Face, Жак и Нелли снова отправились в путь. Они собирались ехать на север, мимо прохлады Нувара-Элии и дальше, к лодке в Талаиманнаре, которая должна была доставить их в Индию.
Путь в Индию был нелегким. Паром, «просто похожий на переправу Нью-хейвен – Дьепп, только меньше и тяжелее», доставил их в Дханушкоди, а оттуда они сели на поезд до Мадурая. «Я разозлилась на начальника станции, который не забронировал места, как его просили, и нам пришлось втиснуться в одно купе, – писала раздраженная Нелли своим детям, – да еще с 4 огромными спальными мешками и 12 чемоданами! И знаете, кто пришел просить милостыню? Обезьяны! Их было великое множество, целые стаи, всех размеров, и некоторые негодяи влезали прямо в окна».
Хотя у Жака и Нелли был Rolls-Royce, поезда часто были самым эффективным видом транспорта. И в тех случаях, когда они выбирали автомобиль с шофером, передвижение было далеко от любой европейской поездки, которую они когда-либо предпринимали. Когда большой серебристый Rolls-Royce неожиданно столкнулся с потоком, преграждавшим им путь, пришлось делать плоты для автомобиля. В другой поездке коммивояжера Клиффорда Норта по горной местности Непала местные жители пошли еще дальше, буквально разобрав автомобиль на части и перенося сиденья, колеса, двери, рулевое колесо, двигатель и все по отдельности через горы! Машины снова собирались, как только оказывались на другой стороне.
Места, где можно было бы переночевать, были еще одним неизвестным, тем более что Жак и Нелли обычно не знали, куда направляются, за несколько дней до поездки. «Мы должны двигаться не так, как нас ведет дух, а так, как развиваются бизнес-планы Жака Картье», – писала Нелли няне, присматривавшей за ее детьми дома. В городах они бронировали номера в лучших отелях – Taj Mahal Palace в Бомбее (Мумбаи), Maiden’s в Дели, но огромные расстояния требовали остановок в небольших сельских районах: «Нас снова поселили в здании вокзала, которое пока еще самое примитивное. Просто побеленные стены, 2 стула, комод и вешалки для одежды. Но кровати?! Храни вас небеса! 4 стальные ноги и рама, которая держит пружину, которая не пружина, только шнуры через тонкую кокосовую циновку, так что я просто не могла лежать на ней, но вытащила наши постели – и тогда спала всего 4 часа!»
Когда они прибыли во дворец Наванагара, где Жак надеялся продать особенно великолепное ожерелье, которое привез из Лондона, Нелли была вне себя от восторга. «Дорогие цыплята, – взволнованно писала она своим детям, – пишу, чтобы показать вам, что мы наверху блаженства во дворце махараджи Джамнагара, и Его Высочество, безусловно, чудо-хозяин!.. Я даже не знаю, как описать ту роскошь, в которой мы живем. В нашем распоряжении Rolls-Royce и свита в этом дворце, построенном для визита принца Уэльского». Приглашенные провести Рождество 1926 года с махараджей, Жак и Нелли писали домой о великолепных праздниках, от большого банкета (хотя не было «никаких крекеров или пирожков с мясом, чтобы создать настоящую рождественскую атмосферу») до «очень-очень захватывающей» охоты на пантер.
Из всех своих индийских клиентов Жак был ближе всех к махарадже Наванагара. Сэр Ранджитсинджи Вибхаджи II, или Ранджи, как его называли, получил образование в Итоне и Кембридже и был известен в Англии как игрок в крикет мирового класса. Между тем в Индии Ранджи пользовался уважением как прогрессивный правитель и государственный деятель. Представив индийские штаты на Ассамблее Лиги Наций в 1920 году, он принимал участие в первой конференции «круглого стола» в 1930 году – для рассмотрения конституционных реформ в Индии.
За то время, что Ранджи знал Жака, он стал не только одним из его лучших клиентов, но и хорошим другом. Жак описывал связь между собой и махараджей как «деловую связь, которая превратилась в дружбу». У махараджи был дом в Англии, но Жак и Нелли всегда предлагали принять его в Милтон-Хит. Время от времени Ранджи принимал их предложение, появляясь в сопровождении индийской свиты. Он почти стал частью семьи. Жак и Нелли учили своих детей относиться к нему с большим уважением, но он всегда казался им больше похожим на старшего дядю, чем на принца. Блаженные летние каникулы семья проводила в ирландском замке Ранджи в Баллинахинче, где детям Картье разрешалось свободно бродить по великолепному семисотакровому поместью. Любитель рыбалки, махараджа хотел иметь загородный дом, который позволил бы удовлетворить эту страсть: ему принадлежал весь рыбный промысел Баллинахинча.
Жак описывал Ранджи как «принца с действительно королевским вкусом, а также умом и сердцем». В основе их тесной дружбы лежала общая любовь к драгоценным камням. Стильный индийский правитель с радостью был готов десятилетиями ждать самый совершенный темно-красный рубин или ярко-зеленый изумруд. Камень не обязательно должен быть огромным и бросаться в глаза; махараджу гораздо больше интересовали его качество и внутренняя красота, чем внешний блеск. Как истинный коллекционер, он любовался своими драгоценными камнями даже в одиночестве, держа их в руках и изучая под разным светом просто для удовольствия.