Пьер считал, что его младший брат заслуживает общественного признания за свои труды, и предложил выдвинуть его кандидатом на получение французского ордена Почетного легиона. Жак убеждал его от этого отказаться. «Ты очень хороший брат, если думаешь о награде для меня, но сейчас я мало делаю для французов в Лондоне. Я помогал организовывать мероприятия, и это было оценено, но не сейчас». Вместо этого, сказал Жак, он был сосредоточен на чем-то другом. Объем работы, поступавший от индийских клиентов Cartier, достиг небывалых высот, и он только что вернулся из Парижа, где «получил контракт от махараджи Бароды, по которому мы являемся его официальными советниками, с Cartier S.A. и Ltd. На сумму £ТС КСК». Прошло 18 лет с тех пор, как Жак был вытеснен из Бароды ревнивыми придворными ювелирами, но это стоило долгого ожидания: £TS, KSK был кодом Картье для 60 000 фунтов стерлингов (около $4,6 миллионов сегодня). Гаеквад, правитель Бароды, был не единственным индийским клиентом, вознаградившим терпение Cartier значительными заказами.
Летом 1925 года главный парижский продавец Cartier был вызван в элегантный отель Claridge на Елисейских Полях весьма уважаемым клиентом. Один из богатейших людей в мире, махараджа Бхупиндер Сингх из Патиалы не делал ничего наполовину. С пятью женами и зверским аппетитом на все виды роскоши: от «роллс-ройсов» до самолетов и бриллиантов, он олицетворял восточное великолепие. Когда 14 лет назад Жак посетил его в Индии, махараджа больше интересовался продажей драгоценных камней, чем их покупкой, но теперь он решил обновить свою коллекцию фамильных драгоценностей, чтобы затмить собратьев – индийских правителей.
Зная по опыту, что индийский правитель не любит, когда его заставляют ждать, г-н Муффа быстрым шагом направился от дома 13 по Рю де ла Пэ к отелю Claridge. По прибытии в огромный королевский люкс продавца провели в гостиную и попросили присесть за столик у окна. Пока он ждал появления своего уважаемого клиента, перед ним поставили большую деревянную коробку. Через несколько минут в комнату вошел осанистый 34-летний правитель и распорядился, чтобы шкатулку открыли.
Муффа заглянул внутрь. Шкатулка была заполнена, казалось, сотнями смятых газетных страниц. Когда он в замешательстве поднял глаза, махараджа попросил его посмотреть внимательнее. Муффа осторожно раскрыл один из листов бумаги, и на стол упал большой бирманский рубин. Когда правитель одобрительно кивнул, Муффа продолжил. В следующий лист был вложен бриллиант величиной с ноготь большого пальца. А потом еще один. И еще один. Там были белые бриллианты, желтые бриллианты, коричневые бриллианты, бриллианты с зеленоватым оттенком, другие с розовым оттенком. Там были темно-красные рубины и ярко-зеленые изумруды. Там были браслеты, серьги и ожерелья. Муффа, знаток драгоценных камней, проработавший в Cartier более двадцати лет, изо всех сил старался скрыть свое благоговение и придать лицу профессиональное выражение.
Махараджа Патиалы Бхупиндер Сингх, давший Cartier один из самых крупных заказов, и его шесть жен. Слева сидит Рани Сахеба Гулервале – на ней колье Cartier с рубинами, жемчугом и бриллиантами
Махараджа Патиалы сказал Муффе, что он хотел бы переставить свои драгоценные камни в более современные украшения. Объяснил, что хочет получить драгоценности, достойные короля. Муффа снова кивнул и достал блокнот и серебряную ручку. «Что вы делаете?» – спросил махараджа. Муффа ответил, что он просто записывает каждое украшение и каждый отдельный драгоценный камень в шкатулке, чтобы была опись драгоценностей, которые правитель сдавал на хранение Cartier. «Мне это не нужно! – быстро ответил правитель, ни на секунду не усомнившись в том, что Cartier можно доверять. – Пожалуйста, просто возьмите их!»
Cartier понадобилось три года, чтобы превратить драгоценности махараджи в коллекцию, которая войдет в историю ювелирного искусства. Там были украшения для головы, ножные браслеты, браслеты на верхнюю часть руки и традиционные индийские драгоценности хатпул (носится на тыльной стороне ладони, связывая браслет и кольца), украшения для носа с бриллиантами, рубинами, изумрудами и сапфирами. Более двухсот жемчужин были просверлены, чтобы сделать один браслет. Но одно ожерелье затмевало все! Содержавшее в себе 2930 бриллиантов, весивших более тысячи карат, оно было оправлено в платину и дополнено бирманскими рубинами. В центре находился желтый 234,6-каратный алмаз «Де Бирс» – размером с мяч для гольфа, седьмой по величине алмаз в мире.
Несмотря на все свое великолепие и важность, заказ из Патиалы в конечном итоге не стал финансово привлекательным для Cartier, прежде всего потому, что махараджа сам предоставил большую часть драгоценных камней. Но это сотворило настоящее чудо с образом Cartier на Западе, где индийские правители были олицетворением недосягаемого великолепия. Когда Cartier показали драгоценности махараджи на выставке на Рю де ла Пэ, 13, посетители стекались со всего мира, чтобы увидеть их. Джей. П. Морган, сообщает The New York Times, сказал, что «он никогда не видел ничего подобного». «Мы перенеслись в мир тысячи и одной ночи, – воскликнул обозреватель французского журнала L’Illustration. – Это мир грез, воплощение ускользающей восточной мечты!.. Красота и значимость этой коллекции превосходят всякое воображение». Если до этого и были какие-то сомнения в известности Cartier в ювелирном мире, это полностью их рассеяло. «В Америке, где мы любим называть королей, Cartier был бы королем драгоценных камней. Если он формально не получил титула, то все равно показывает свою власть. По обе стороны океана – как на старом континенте, так и на новом – Cartier является непревзойденным королем драгоценных камней».
Ожерелье Патиалы сверкало под светом индийского солнца в течение двух поколений, символ власти, богатства и изысканного европейского вкуса, но в 1948 году оно вызвало скандал, когда объявили о его пропаже из королевской сокровищницы Патиалы. В течение последующих тридцати четырех лет о нем ничего не было слышно, после чего алмаз «Де Бирс» таинственным образом возник на аукционе Sotheby’s 1982 года и был оценен в 3 миллиона долларов. Шестнадцать лет спустя часть ожерелья появилась в небольшом антикварном магазине в Лондоне. Очевидно, камень «Де Бирс» пропал, но пропали и остальные крупные бриллианты. Остов ожерелья купил Cartier, заменивший впоследствии недостающие камни на копии. Говорят, оригинальное ожерелье было бы оценено в 30 миллионов долларов.
Махараджа Ядавиндра Сингх, сын Бхупиндера Сингха, в колье Патиалы
Жак все еще думал об открытии небольшого филиала в Индии. Ездить туда все время или посылать случайного продавца или эксперта по драгоценным камням, когда он сам не мог это сделать, было лучше, чем ничего, но он получил бы там гораздо больше работы, если бы торговцы и клиенты знали, что Cartier всегда открыт для бизнеса, а не только на несколько месяцев в году. У него были и другие идеи. Он хотел купить отдельную мастерскую в Лондоне, чтобы сосредоточиться не на ювелирных изделиях: золотых и серебряных футлярах, зажигалках, коробках и часах, а также вложить средства в небольшую мастерскую в Париже. Хотя он и Пьер пользовались парижскими ателье, это было неэффективно: «Требуются месяцы, чтобы завершить то, что должно быть сделано за несколько недель, и это замораживает наш запас драгоценных камней на все это время, делая работу слишком дорогой».
Парижской мастерской, о создании которой говорил Жак, будет управлять семья Верджели, доверенная команда, состоящая из отца и сына: «Чтобы проверить ее, я заказал бриллиантовое [и] коралловое украшение для волос, которое было нелегко сделать, и они замечательно справились». Предполагая, что Пьер согласен с его планом, Жак предложил ему разделить расходы пополам – «и ты получишь в свое распоряжение мастерскую в Париже, которая будет работать под моим руководством». Он объяснил в своем письме, что пока не предупредил Луи об идее парижской мастерской. Зная, что его старший брат может быть непостоянным, он хотел сначала услышать ответ Пьера.
Но несмотря на идеи Жака и волнения по поводу будущего, что-то терзало его: теоретически он мог считать себя хозяином лондонского королевства Cartier, но на практике братья оставались основными акционерами. Когда он только переехал в Англию, это не особенно его беспокоило. Он был взбудоражен творческими возможностями и больше руководствовался своим долгом перед семейной фирмой и любовью к братьям, чем какой-либо финансовой выгодой. В его многочисленных письмах подчеркивается личная связь: «Мой дорогой Пьер, – начинает он типичное письмо, – мы с Нелли радуемся, что Эльма вышла победительницей из этой суеты, и надеемся, что она полностью выздоровела. У тебя были трудные времена! Необычайное мужество и боевой дух твоей жены были, я уверен, одним из элементов успеха операции». Только после этого он писал четыре страницы новостей, связанных с работой, и подписывался «с любовью». Прежде всего, они были семьей: «Мы будем думать о вас под нашей маленькой покрытой снегом крышей, под очень синим небом, полным звезд, которые сияют и над вашими головами, как бы говоря, что это Жак посылает вам свои добрые пожелания от всего сердца».
Однако все чаще и чаще случались моменты, когда даже пребывающий в состоянии дзена Жак впадал в отчаяние. В 1928 году, желая расширить бизнес, Жак предложил увеличить капитал компании Cartier Ltd. Оба брата заблокировали его просьбу. Пьер утверждал, что можно было бы финансировать компанию за счет денежных потоков. «Чистая прибыль Limited [Cartier London] всегда была аномально мала по отношению к объему продаж… в связи с тем, возможно, что вашим продавцам разрешено предоставлять скидку 10 процентов большинству клиентов». Он советовал Жаку: «Ты должен покончить с этой практикой, которая лишает акционера справедливых дивидендов, а компанию – резервов для естественного роста и будущего развития». Пьер даже послал своего финансового контролера, некоего мистера Дьюри из Нью-Йорка, чтобы сделать в Лондоне ряд рекомендаций, которые, как он настаивал, должны быть «абсолютно приняты и строго соблюдены».
Понятно, что в какой-то момент этот вид контроля со стороны братьев – и очевидное отсутствие у них интереса к инвестированию для роста – становились все более трудными и неудобными для Жака. Нелли чувствовала это еще острее. Видя, как усердно работает ее муж, она беспокоилась, что Луи и Пьер злоупотребляют его великодушием. Долго обсуждая это с ним, она пришла к решению, предложив одолжить ему достаточно денег, чтобы он мог купить контрольный пакет акций Cartier London. Ныне она была невероятно богатой женщиной. После смерти отца в 1914 году Нелли и ее братья стали миллионерами. Не нуждаясь в средствах, она наблюдала, как ее наследство спокойно накапливалось в банке Morgan & Co. Сначала Жак отверг ее идею. Он обещал ее отцу, что никогда не тронет ни цента из ее денег, и намеревался остаться верным своему слову. Нелли не была с ним согласна. Он не тратит ее деньги, заметила она, а просто обменивает их на акции своего бизнеса, которые так или иначе перейдут в распоряжение семьи.
В конце концов Жак согласился, поскольку хотел, чтобы его дети унаследовали Cartier London, и написал братьям. Первый ответ Луи был уклончивым. Пьер дал понять, что не возражает против этого предложения; им просто нужно уточнить детали, и это лучше сделать лично. Они договорились встретиться следующим летом в Европе, когда Пьер приедет из Америки.
К концу 1920-х Жак оказался в хорошем положении. Он и Нелли, женатые уже семнадцать лет, по-прежнему были преданы друг другу. Их четверо «цыплят»: от шестнадцатилетней Жаклин до семилетнего Харджеса – были здоровы и в целом счастливы; Дороти подарила им обожаемого внука.
Тем временем имя Cartier гудело в Лондоне. Возможно, он не был так сосредоточен на марже и дивидендах, как того хотелось Пьеру, но Жак производил впечатление. И не только из-за качества предлагаемых рубинов, изумрудов и сапфиров. Скорее именно понимание Жаком того, как превратить драгоценные камни в современные, но неподвластные времени творения, вызывало восхищение и лояльность постоянно растущей клиентской базы. Бриллиант «Полярная звезда», который он перемонтировал в колье, чтобы показать Детердингам, многоцветные бандо и модные аксессуары для волос, которые он демонстрировал на показе леди Кунард, броши Египетского Возрождения, купленные леди Абди, и изумрудное колье махараджи Наванагара были одними из самых ярких примеров, но их было гораздо больше. А были еще те, что ждали своего часа – дневники Жака были заполнены набросками идей, которые нужно было воплотить в реальность, например аметистовая брошь, которую он планировал подарить Нелли, или большая, украшенная бриллиантами лента-перевязь, вдохновленная рисунком на египетской вазе. Уверенный в себе после десятилетий работы в бизнесе, Жак был вдохновлен творчеством и приятно взволнован будущим. Но оптимизм не будет вечным. Скоро на человечество обрушится гибельное экономическое цунами.
8
Бриллианты и депрессия: 1930-е
Самый крупный экономический спад в истории индустриального мира начался в октябре 1929 года. За два дня американский фондовый рынок потерял четверть своей стоимости, сокрушив инвесторов. Но это было только начало. В течение следующих трех лет Великой депрессии волна за волной накатывала банковская паника, последствия которой отражались на всех. Лидеры бизнеса в стране – от основателя General Motors Уильяма К. Дюранта до производителя замороженных продуктов Кларенса Бердсея – стали свидетелями того, как их огромные состояния сократились практически до нуля. Позже, когда тысячи банков закрыли двери, а 9 миллионов сберегательных счетов были уничтожены, люди среднего класса, откладывающие небольшие деньги в течение многих лет, оказались разорены. Но этим не ограничилось. Поскольку промышленное производство в стране сократилось вдвое, большинство предприятий закрылись. Безработица, бездомность, благотворительные столовые и очереди за хлебом – горе и разорение повсюду. Люди голодали, а фермеры вынуждены были бросать посевы на полях.
Депрессия заставила компании, производящие предметы роскоши, изменить подход. Слева: Кларенс Маккей и его жена Анна в большом изумрудном колье, которое он купил в кредит к их свадьбе в 1931 году
«80 процентов наших заказов были отменены», – сообщал Пьер прессе в 1930 году о том, как Cartier New York пострадал от кризиса. А для тех клиентов, которые остались, «Дом должен был предоставлять кредиты от полугода до года». Прошли те дни, когда крупные покупки оплачивались наличными. После революции 1848 года Картье пережили множество экономических спадов, но этот период оказался самым трудным. Братья научились у отца избегать слишком больших долгов, но от пагубного влияния Великой депрессии никуда было не деться. Многие друзья Пьера и Эльмы тоже пострадали.
До 1929 года Кларенс Маккей был богатейшим американским финансистом. Обладающий хорошими связями и щедрый, он был известен тем, что устраивал невероятные вечеринки в своем французском замке на Лонг-Айленде. Даже герцог Виндзорский, не привыкший к бережливости, нашел один из приемов Маккея «возможно, самым блестящим» событием, которое ему довелось посетить в это десятилетие. К несчастью, все это длилось недолго. Всего за год до катастрофы Маккей сделал неверный шаг: продал свой основной источник дохода. Если бы Postal Telegraph Company была продана за наличные, это было бы удачей, но бизнесмен предпочел приобрести акции ITT, которая и купила его компанию. Год спустя эти акции сильно упали в цене.
В 1930 году, собираясь жениться во второй раз, 56-летний Маккей пришел к Пьеру, чтобы узнать о возможности покупки свадебного подарка для невесты в кредит. Они были друзьями уже много лет. Постоянные гости за ужином в доме Cartier на Восточной 96-й улице, Маккей и его невеста в ответ приглашали Пьера и Эльму к себе на Лонг-Айленд. Если клиент приходил в Cartier во время депрессии и просил о продаже в кредит, Пьер настаивал на тщательной проверке его кредитоспособности. Но Кларенс Маккей был верным другом, и Пьер знал, насколько важен для него этот подарок. Финансист влюбился в прекрасную певицу Анну Кейс четырнадцать лет назад, когда она выступала на закрытом мероприятии в его доме. Он красиво ухаживал, даря вагоны цветов и бриллиантовые браслеты, но католическая вера не позволяла ему жениться до тех пор, пока жива первая жена. Анна терпеливо ждала более десяти лет, и Маккей не желал отказываться от свадебного подарка только потому, что экономика впала в хаос. С помощью Пьера он выбрал идеальную вещь. Ожерелье, содержащее более двух тысяч бриллиантов и тридцать пять изумрудов, особенно потрясало центральным камнем: овальный колумбийский изумруд огранки «кабошон» весом 167,97 карата.
Верный слову, Маккей расплатился с Пьером за два года, продав несколько обширных коллекций антиквариата и предметов искусства. Анна с гордостью носила ожерелье, но после стольких лет ожидания у пары будет всего семь лет супружеской жизни: Маккей умер от рака в возрасте семидесяти четырех лет. Анна хранила ожерелье всю жизнь, а после своей смерти в 1984 году завещала его Смитсоновскому институту.
У Маккея были веские причины делать покупки в Cartier, но для большинства клиентов Пьера идея тратить деньги на дорогие драгоценности оказалась невозможной или неуместной. Поскольку число безработных возросло до 30 процентов (15 миллионов человек), а матери с трудом могли прокормить детей, езда в кадиллаке и ношение бриллиантов осуждались обществом.