Катя сглатывает, а потом касается кончиками пальцев моей шеи. Передергивает. Неожиданно, приятно, что-то из прошлого. Мозг начинает подбрасывать воспоминания.
Катин звонкий смех, улыбки. Чертов Питер и такой же, как сегодня, проливной дождь. Ее губы близко, ровно как сейчас. Новый год, выпускной. Ее хрупкое, идеальное тело подо мной.
«Ты первый, первый. Разве это мог быть кто-то еще?»
Шепот из прошлого. Глаза в глаза.
Отдаляюсь. Потому что иначе сорвусь. Беру бутылку водки. К счастью, она валялась в багажнике. И сворачиваю крышку. Делаю несколько глотков и расстегиваю ремень. Он мне сегодня еще понадобится. Беру табурет.
Зажигаю свет в ванной и открываю кран с холодной водой. Мою руки, лицо.
Чувствую, что Катя пришла. Когда поднимаю голову, сталкиваюсь с ней взглядами в зеркальном отражении.
Она держит в руках ножницы и бинты. В глазах боевой настрой. Моя смелая девочка.
Без слов поворачиваюсь к ней лицом, забирая из ее рук то, что она принесла. Поливаю ножницы водкой и сажусь на табурет.
— Все просто, — выдыхаю. — Главное — достань пулю, самому мне неудобно.
Вижу, как у нее руки дрожат. Катя закусывает губу и касается моего плеча холодным металлом. Замирает. Зажмуривается и мотает головой.
— Нет-нет, мы можем занести заразу. Понимаешь? Тогда все будет ужасно.
— Ужасно будет, если мы не вытащим пулю, Катя. Не отвлекайся
Она кусает губы, а потом взрывается:
— Что с тобой происходит? Что, бл*дь, с тобой не так? — кричит, размахивая ножницами. — Ты никогда таким не был.
— Был.
— Нет! — ее крик смешивается с рыданиями. Она снова плачет. Из-за меня.
— Ты просто предпочитала этого не замечать, — отрезаю холодно. — Игнорировала все предупреждения своего отца и оказалась там, где оказалась. Из-за меня! — теперь уже и сам ору.
— Что ты такое несешь? Что ты несешь? — Ее трясет, она прилипает спиной к стене, безвольно опуская руку, в которой сжимает эти проклятые ножницы. — Я… Ты меня спас. Сегодня ты меня спас. Если бы не ты…
— Прекрати, Катя. — Ее слова режут слух. Я себя спасителем отнюдь не считаю. — Не забывай про пулю, — снова давлю голосом, а когда замечаю в ее глазах ярость, улыбаюсь.
Это именно то, что мне нужно. Ее злость сейчас лучше любых антидепрессантов.
— Ты меня предал! — выдает отрывисто, — Бросил! — всаживает лезвие в рану. — Я тебя ненавижу. Просто ненавижу.
Зажимаю ремень зубами. Катя матерится, но усердно ковыряет рану, а когда поддевает пулю, резко замолкает. Окровавленный металл летит в раковину. Мы оба смотрим на пулю.
— Ты справилась, — бросаю ремень на пол и заливаю дыру водкой. — Бл*дь!
Адское жжение. Кажется, я поторопился избавляться от ремня. Издаю тихое шипение и прикрываю глаза.
Именно в этот момент в дверь стучат.
В Катиных радужках мелькает ужас, она прикладывает руку к губам, прилипая к стене.
— Ты пистолет из бардачка взяла?
— Да. Да, он тут, под подушкой.
— Неси.