И сейчас она наконец решается сказать ему, о чем активно думает последние полгода.
— Северус… — шепчет она и прогибается в пояснице, чтобы оказаться ближе.
Она думает об этом долго. Взвешивает все варианты, просчитывает все риски. Всё в ее стиле. Они прошли тот самый «порог» кризиса, который их, к счастью, миновал. Который и беспокоил Гермиону больше всего.
На четвертый год брака она решается на этот разговор. И на этот шаг.
— Да?
Он сглатывает, чувствуя ее тревогу. Северус понимает ее эмоции теперь, как свои собственные.
— Я долго думала и, — она на мгновение замолкает, чувствуя, что жара в душевой кабинке становится невыносимой.
Северус снова угадывает ее не сказанные вслух слова, открывая позади себя двери. В кабинку хлещет поток прохлады. Гермиона смаргивает воду и часто дышит, стараясь вернуться в норму.
Ох, Мерлин, как же меня трусит! В голове этот разговор звучал намного легче!
— Продолжай, — мягко побуждает он ее говорить дальше.
Она так прекрасна в это самое мгновение. Взволнованная, с мокрыми волосами и горящими глазами, в которых алым огнем мерцает принятое решение. Северус догадывается, о чем она хочет поговорить.
— Мне кажется, — она нервно улыбается, на мгновение прикусив нижнюю губу, — кажется, я готова, — смотрит она ему в глаза.
Северус театрально вскидывает брови, изображая искреннее удивление. Ох, Мерлин, я так хорошо ее знаю. Я так хорошо знаю свою жену, спасибо.
— К чему же, позволь узнать? — наслаждается он моментом.
— Ну же, — она на мгновение закрывает лицо ладонями, потому что совершенно не знает, как выразить мысль.
Она даже не догадывается, что Северус ее маленькое большое желание видит теперь и сам, потому что в своей кладовке в окружении котлов и склянок для зелий бывает намного чаще своей жены. Гермиона собирается с мыслями и снова смотрит Северусу в глаза.
— Я больше не хочу варить свое зелье, — наконец признается она, а сама волнуется так, что нижние веки подрагивают.
Теперь они говорят друг другу обо всем, что их беспокоит. Обо всем, что касается их жизни и их семьи. Делятся друг с другом переживаниями, мыслями и чувствами. И со временем понимают, что они словно один человек.
— Я приняла решение, — поджимает она на мгновение губы, — но я хочу знать, как ты к этому относишься, — ее голос становится тверже. — Если ты не готов или не хочешь, я пойму, мы придем к другому компромиссу или…
Видимо, она думает над этим слишком долго. Видимо, она думает над этим слишком тщательно и часто, продумав любой ответ на даже самый невозможный вопрос. Северус чуть улыбается от этого.
От ее продуманности и серьезного подхода к делу. Он же тоже думал об этом.
И не единожды.
Северус и сам принимает решение задолго до этого разговора.
— Я тоже этого хочу, — не дает он закончить ей свою тираду.
Гермиона замолкает на полуслове, во все глаза глядя на своего мужа. От неожиданности она теряет весь свой запал решимости, который копит в себе все эти месяцы на этот разговор.
— Что? — не верит она своим ушам.
Северус мягко обхватывает ее лицо ладонью и чуть приподнимает голову супруги вверх, чтобы смотреть в ее искрящиеся светом карие глаза. Сейчас он сделает то, чего не случалось последние лет двадцать.
— Я тоже этого хочу, — чуть улыбнувшись, повторяет он.
Гермиона вздрагивает, распахнув глаза. Северус именно это и говорит. Дважды. Он повторяет, хотя ничего никому никогда не повторяет. Гермиона не может сдержать искренней, немного безумной улыбки. Она обвивает руками его шею и звонко целует, снова утягивая супруга под горячие струи воды.
Разорвав на мгновение поцелуй, Гермиона невозможно близко замирает возле Северуса, бросая лукавый взгляд из-под опущенных ресниц.