— Я тебя люблю, — шепчет она ему в губы, наслаждаясь тем, как струи воды бьют по запястьям, согревая окоченевшие от волнительного разговора руки.
— И я тебя люблю, — отвечает он, опуская веки и закрывая за спиной двери кабинки, потому что внутри становится слишком холодно.
Следующие три недели Гермиона почти порхает, намеренно меньше подвергает себя стрессу, любит мужа чуть реже, чем обычно, потому что следит за календарем, и контролирует свое питание.
Она покупает сразу три теста и делает их одновременно, выкладывая в ряд на туалетный столик в ванной и засекая время. От волнения она снова начинает грызть ноготь на указательном пальце правой руки, но вовремя одергивает себя, когда слышит знакомые шаги.
— Не опоздал? — заглядывает в ванную Северус.
— Нет-нет, — тараторит она, — садись, только через три минуты, вот стул, давай, садись, вот так.
— Гермиона…
— Знаю-знаю, — машет она рукой, — снова тараторю, но я на прошлой неделе мало потребляла клетчатки, надеюсь, это не сильно важно… Я потом схожу на консультацию, обязательно схожу, — задыхается она словами. — Мне же двадцать восемь, идеальный возраст, и с карьерой теперь порядок, да и в целом…
Северус сгребает ее в охапку, прижимая к себе, и прикасается губами к волосам на макушке, опуская ладони на ее лопатки. Он чувствует, как она взволнована, как напряжена. Северус не хочет, чтобы она переживала.
Не хочет, чтобы нервничала лишний раз.
— Ты великолепна, — шепчет он и гладит ее по спине, — прекрасна… Утонченна и сильна…
Он чувствует, как она тяжело и с дрожью вздыхает, но расслабляется в его руках.
— Мне продолжать? — вскидывает он левую бровь.
— Разумеется, — бубнит она ему куда-то в грудную клетку.
Северус издает смешок.
— Ты…
Таймер, оповещающий об окончании, звонко трещит, и Гермиона почти подрывается на месте, выбираясь из объятий супруга. Подбежав к туалетному столику, девушка выключает таймер и склоняется над тремя тестами, глядя поочередно на каждый из них.
Ох, Мерлин, ничего не понимаю!
Убрав за уши волосы, она оглядывается по сторонам в поисках коробки с инструкцией, вспоминает о том, что благополучно все три выбросила, чертыхается, чем вызывает забавное удивление на лице супруга, и вытаскивает все три упаковки из мусорного ведра.
— Так, что тут у нас, — снова заправив за уши волосы, смотрит она на инструкцию и щурится.
Северус подходит к ней и с интересом смотрит на три теста, стараясь разобраться со всем этим с тем же энтузиазмом, что и его супруга.
— Кажется, если положительный, — смотрит Гермиона то на тест, то на инструкцию, — тут должен быть плюс. А вот тут, — указывает она на второй тест. — Две полоски.
Они оба внимательно смотрят на все три судьбоносные штуковины, чувствуя, как от волнения чаще стучит в груди сердце. Северус чуть хмурится первым.
— Я вижу только минус на этом, — указывает он, — а здесь одна полоса.
Гермиона нервно нажевывает нижнюю губу, продолжая лихорадочно бегать взглядом по тестам.
— Может, они еще не настоялись? — с надеждой спрашивает она, оборачиваясь к супругу.
Северус чуть хмыкает и подходит ближе, целуя Гермиону в висок.
— Ничего, — негромко произносит он. — В первый раз редко у кого получается.
Гермиона согласно кивает и прикрывает глаза, когда родное тепло окутывает тело. Девушка кладет голову Северусу на плечо, и он мягко гладит ее по предплечью. В тишине они стоят какое-то время.
— Завтрак? — первым нарушает тишину Северус. — Хотя… — тянет он. — Дейзи с Розамунд вернутся только после обеда…