— Не льсти мне, — саркастично, но не без ухмылки отвечает она.
Фирменная черта ее второй половинки теперь всегда с ней. Розамунд бросает сумку прямо на землю, а сама во вздохом усаживается во второе глубокое кресло и протягивает ноги, поправив солнечные очки.
— Северус, принеси чая, будь любезен, — повернувшись, улыбается она. — А то мы с твоей женой хотим пошушукаться, — приспустив очки, подмигивает она Гермионе.
Девушка заразительно улыбается и, посмотрев на мужа, забавно вскидывает брови, мол, ты же ее знаешь, она всегда была такой, Северус. Мужчина вздыхает.
— Принесу, — поднимается он с места, параллельно целуя Гермиону в висок.
— И не гоняй домовиков! — бросает ему вдогонку Рози.
— Справлюсь сам, — обернувшись, сдержанно произносит Северус, направляясь к дому.
Розамунд забавно пародирует его, нашептывая его последние слова.
— Вот и молодец! — оставляет за собой последнее слово женщина и дожидается, пока хозяин дома скроется за дверью.
Гермиона сокрушенно качает головой и улыбки скрыть не может. Розамунд палец в рот не клади — дай позлить Северуса или легонько задеть его гордость. Она делает это не со зла и в шутку, и все в доме ее юмор за столько лет умеют понимать, но с огнем играть она любит просто до безумия.
Еще одна черта характера, которую она перенимает у близкого ей человека.
— Ты неисправима, — прыскает Гермиона.
— Да брось, — еще пару мгновений смотрит на дверь Рози, после чего оборачивается к Гермионе, — умоляю, скажи, что ты сделала, как я попросила.
Гермиона отрицательно качает головой.
— Разумеется, я сообщила ему о твоем приезде, — мягко кивает она. — Я не могла этого не сделать, он не любит внезапные сюрпризы, сама знаешь.
Розамунд с досадой шлепает ладонью по коленке.
— Эх, все бы отдала, чтобы увидеть, как вытягивается его лицо, если бы я заявилась без предупреждения, — она мечтательно вздыхает. — Просто песня.
Гермиона смеется, забавно сморщив нос, и Розамунд улыбается в ответ. Сняв солнечные очки, она свешивает ноги на землю и кладет локти на разведенные в стороны колени.
— Хорошо выглядишь, — дергает уголком губ в доброй улыбке Рози, поправив светлые волосы. — Как себя чувствуешь?
Гермионе хочется ответить, что все замечательно, но именно в этот момент она словно вспоминает о том, что это не так. Что спазмы беспокоят ее все чаще. И что сейчас, едва об этом подумав, они слабо начинают пульсировать у поясницы и тянуться к центру живота с неприятно растущей скоростью.
Она гладит живот через ткань футболки Северуса и мысленно умоляет, чтобы боль прекратилась. На лице она рисует улыбку.
— Хорошо, — кивает она и хочет только одного: сменить тему. — Как Рита?..
Желание Гермионы моментально исполняется, потому что на губах Рози играет улыбка. Она будто только и ждет, что Гермиона начнет разговор о ней.
Если честно, Гермиона и подумать не может до того дня, что в жизни может все так круто повернуться. Того дня, когда Рози, в очередной раз возвращая десятилетнюю племянницу домой, внезапно произносит Гермионе: «Мы теперь вместе».
Однако шоком это не становится. Просто все встает на свои места.
Гермиона замечает это первая. И аромат духов Рози, которым она раньше не пользуется, и искусанные губы, и сияющие глаза, и это возвышенное, тонкое чувство влюбленности, которое замечаешь от других только в том случае, когда сам паришь над землей, окрыленный этим чувством.
Гермиона не разговаривает об этом с Розамунд, ждет, когда та сама расскажет.
И она рассказывает.
Взахлеб, торопливо, глотая слова, сначала сетуя на то, что в таком возрасте только крест на себе ставить, а потом упоминая, что сорок один год — это лишь начало жизни. Именно жизни, а не существования.
После той встречи в две тысячи четвертом Рози начинает чаще с ней видеться. То Рита берет к ней билет на поезд, то Розамунд остается на пару будних дней в гостевой комнате поместья Снейп, хоть там и не ночует.