— Почему ты здесь?! — так непривычно для самой себя громко восклицает она.
Северус стоит под дождем на том самом месте, где стояла изначально она. Гермиона мечет из глаз молнии, она злится. Она сильно, безумно сильно злится. Сделав еще шаг вперед, Гермиона останавливается на границе стеклянных дверей.
— Почему это так повлияло на тебя, если… — задыхается она словами.
Оно в ней горит. Оно в ней просыпается.
Перед глазами вспыхивает комната с белыми стенами. В ушах стоит собственный крик. Белая вспышка света ослепляет ее мысли и позволяет видеть намного больше. По всей нижней части тела от пупка до кончиков пальцев ног прокатывается секундная волна неприятной боли, но моментально уходит.
— Если это я носила под сердцем нашего сына?! — тычет она себе пальцем в грудь и изломляет губы в плаксивом оскале. — Это я несколько часов терпела схватки, я умоляла их ответить мне, почему он не плачет!
В глазах кипят слезы, Гермиона смаргивает их и делает снова шаг к Северусу. Он чувствует на себе такой непомерный груз вины, что сутулятся плечи. Северус старается заставлять себя дышать, но получается у него через раз.
— Почему ты здесь, Северус, а не я, — снова тычет она себе в грудь. — Почему ты оставил меня одну?!
Ее голос дрожит, всю ее трясет, слова горят в ней, она выплескивает то, что так долго в себе глушит. Она обязана быть сильной ради дочери, однако у всякого существует предел. Гермиона его достигает.
— Почему ты не прикасаешься ко мне?! — кричит она. — Почему ты снова молчишь о том, что тебя мучает?!
Она кладет ладонь на лоб, старается вернуть себе нормальное дыхание, не чувствует в намокающих волосах капли дождя и не понимает, как тяжелеет ее одежда. Ноги становятся ватными, трясутся колени. Ее разрывает обида.
Ее бьет дрожь.
— Мы с тобой еще тринадцать лет назад договорились, что не будем молчать ни о чем, что касается нас! — жгучей обидой восклицает она, снова поднимая взгляд. — Все эти годы мы соблюдали договор! Почему сейчас это происходит, Северус?! Почему?!
— Гермиона…
Она вздрагивает от собственного имени.
Вздрагивает и задерживает дыхание, широко распахнув глаза ему навстречу. Северус делает неровный шаг к ней.
— Это я сделал это с тобой, — выдыхает он признание. — Это моя вина. Моя вина, что все так вышло…
Его голос, Мерлин. Его голос. Она столько раз представляет себе все эти месяцы, как он скажет ей хоть что-нибудь. Она слышит его голос в своих снах, в своих воспоминаниях. Гермиона только так и справляется все это время.
И вот сейчас он говорит ей об этом, а она даже не слышит самих слов. Только голос. Родной, дорогой сердцу голос. Она с дрожью вздыхает, переминаясь с ноги на ногу.
— О чем ты говоришь? — шепчет она, не доверяя голосовым связкам.
Дождь усиливается.
Едва припарковавшись, Рольф Саламандр уже видит на стоянке рядом старенький шевроле, за хозяйкой которого так спешит все это время. Выбравшись их машины, он непроизвольно сильно хлопает дверью и срывается к дверям нужного корпуса.
Он надеется, что пожилой волшебник на вахте не ошибается и его потрясающая маггловская вычислительная машина тоже.
Не обращая внимания на дождь, Рольф резко дергает на себя входную дверь и чуть не сбивает с ног какую-то медсестру с пациентами. Бегло извинившись, он пропускает их вперед и тут же набирает скорость, почти бегом добираясь до стойки регистратуры.
— Добрый день, — запыхавшись, выдает он.
Марианна вздрагивает, поднимая взгляд. У нее сегодня утро совершенно не задается, и нетерпеливые гости, которые сваливаются, как снег на голову в августе, ей совершенно не прибавляют хорошего настроения. Она вынужденно улыбается.
— Добрый, — кивает она. — Чем могу помо…
— Мне нужен… — не дает ей закончить Рольф и чуть хмурится, снова вспоминая фамилию.
Он пользуется потрясающим советом Полумны проговаривать имена про себя, пока не доберешься до нужного места, но сбивают его с мысли пациенты у входа в здание. Он морщится, нервно постукивая пальцами по стойке.
— Целитель… Целитель, который числится за мистером Снейпом, — наконец находит он решение.