Птенец шумно забавно вздыхает, вызывая на лицах их обоих улыбку. Рольф осторожно тянется пальцем и касается мягкого синего оперения. Они словно из ваты. Мягкие, воздушные и необычайно ценные. Этого кроху беречь надо, браконьеров даже в послевоенное время много.
— Вы были правы тогда, — произносит Рольф.
— В чем? — смотрит она на магозоолога.
— Что это болтрушайка, — кивает он с улыбкой. — Большая редкость застать этот вид вне дикой природы, — замечает он. — Вам удалось приручить его.
Он поднимает взгляд.
— Почему вы решили заботиться о нем? — интересуется он.
Гермиона жмет плечами.
— Он лишился матери, — констатирует она факт.
Рольф кивает.
— Вы чувствуете себя лучше от того, что заботитесь о нем?
Гермиона сжимает губы. В глазах волшебницы загорается недобрый огонек.
— Почему мне должно быть лучше? — непроизвольно огрызается она. — Я лишь выхаживаю его.
— Но…
— Не проводите на мне психоанализ, мистер Саламандр.
— Рольф, — поправляет он.
Гермиона кивает.
— Хорошо, Рольф, — она недолго молчит. — Не надо всего этого, — просит она.
Магозоолог кивает и снова кладет подбородок на скрещенные руки, наблюдая за редким явлением природы в лице болтрушайки на кушетке его кабинета. И ему бы радоваться, как всякому уважающему себя магозоологу, да у него мысли другим заняты.
Он впервые за долгие годы чувствует не выполненный долг психотерапевта со своей стороны.
— Уборка не помогла, — чуть кашляет Гермиона, — если хотите знать.
Рольф поднимает взгляд. Гермиона свой прячет, и такие уловки ему, к счастью, знакомы.
— Конечно, не помогла, вы же не заходили в комнаты, — моментально выводит он ее на чистую воду.
Гермиона сжимает на мгновение губы.
— Я и не зайду.
— Почему?
Злость моментально вспыхивает на щеках.
— Это вас не касается, — смотрит она ему в глаза.
— Они напоминают о ребенке? — идет Рольф в атаку.
Гермиона убирает с кушетки руки, из-за чего та дергается, и птенец просыпается, открывая черные глазки-бусинки. Волшебница этого не замечает.
— Да причем тут он?! — хмурится она. — Они напоминают мне о моем муже!