– Это может распространиться? Уничтожить всех?
Значит, он и сам все понял. Они прислушались еще, но голоса были слишком неразборчивы.
– Может, – горько и мрачно сказала она. – Но мы всегда можем надеяться.
– Ты предполагаешь, что у нас может быть имунитет.
Она взглянула на него:
– Если это заразно, то, несомненно, все уже подхватили. По крайней мере, эти ублюдки подохнут вместе с нами. – Она неторопливо подошла к лавке и уселась на место, которое привыкла считать своим.
– Ты, кажется, довольна, – сказал он, – объясни, почему.
Она уже давно перестала понимать, как он вообще мог это распознавать. Может, слышал изменение в походке? Чувствовал удовлетворение, исходящее от нее, как запах духов? Она понятия не имела, как это ему удавалось, но он был прав. Она была довольна.
– Самое большее – полчаса, и они придут к нам просить о помощи.
– Помощи?
– Таких, как мы, всегда ненавидят – ровно до тех пор, пока мы не понадобимся. Разве это не всегда так?
Он склонил голову набок, как обычно делал, когда прислушивался.
– Не полчаса. Они идут за тобой сейчас, – поспешно выпалил он и, вытащив свой кожаный кошель, запустил в него палец, а затем засунул в рот, облизывая с кожи мелкий кристалический порошок. Пока они находились здесь, он уже делал это дважды – примерно раз в день, – и тогда она не спрашивала, что это, а сейчас решилась:
– Что это? Лекарство?
– Лекарство, – согласился он, повторяя за ней, – в некотором роде.
– Это для твоих глаз?
– Да. Опять же, не в том смысле, как ты подразумеваешь.
Он прижался спиной к стене, и она знала, что он, как и в прошлые разы, собирается войти в транс. Увидев это впервые, она решила, что Серапио снится кошмар, но сейчас она понимала, что это добровольное погружение в бессознательное состояние, в то время как его разум будет находиться за пределами комнаты. Но с какой целью Серапио делал это, она все еще не знала.
– Когда они займутся тобой, задержи их, Ксиала. Помощь уже в пути.
– Ты не понял, Серапио, – уверенно ответила она. – Они нуждаются в моей помощи, а значит, не причинят мне вреда.
Но он уже ушел – куда бы он ни направлялся, отведав этого порошка, напоминающего осколки лунного света на открытой воде.
Дверь с грохотом отворилась, и Ксиала, ухмыльнувшись, повернулась к ней. Трое мужчин ворвались в комнату – двое схватили за руки, третий засунул тряпку ей в рот.
– Эй, осторожней, – пробормотала она через грязную ткань.
Ее вытащили на палубу, на слабый бледный дневной свет. Солнце скрылось за стеной серых облаков, похожих на остров. Под облаками виднелось зеркало морской воды – такое плоское, что по нему можно было запустить камень. Ксиала окинула все это единым взором: вода слишком спокойна, небо слишком непроницаемо. Они забрались слишком далеко на юг и попали в зимний штиль.
«Сухопутные ублюдки, – подумала она, – рядовые любители, новички, гребаные фермеры, обыватели». Она рассмеялась, уткнувшись в тряпку.
Державшие за руки моряки усадили ее на лавку, что, как она предполагала, в любом случае было приятнее, чем стоять на коленях. Келло сел напротив, настороженно глядя на нее изучающим взглядом. Его вечно задумчивое лицо стало еще задумчивей.
– Пату мертв, – сказал он. Карие глаза скользили по ее лицу. – Двое больны и не могут грести, а скоро таких может стать больше.
Она театрально расширила глаза, надеясь, что он прочел в них отсутствие сочувствия.
Он вздохнул и провел рукой по лицу. Подумать только, сколько доброго она думала о нем раньше, но теперь он может отправляться во все семь преисподен.
– Мы застряли здесь, Ксиала, – сказал он. – Мы могли бы грести, но без ветра, по которому можно определить направление, мы будем плавать кругами. Ты слышала о штилях. Люди теряются в них. Умирают в них. Среди нас больные, нам нужно на землю и быстро.