– Иса – не я, – отрезал он, говоря об очевидном, но подразумевая нечто большее. Он помнил сестру целеустремленной, одержимой политикой склонных к сплетням и беспокоящихся о моде кланов Созданных Небесами. Он не был удивлен, что, узнав о смерти матери, первое, что она сделала, – попыталась скрыть самоубийство, чтобы избежать скандала.
– Она повзрослела с тех пор, как ты видел ее. У нее никогда не было твоего радушия, и она никогда не будет таким же любимцем народа, как ты. – Око покраснел от похвалы. – Но она хорошая женщина и будет хорошей матроной.
Вероятно, Чайя был прав. Последний раз он общался с сестрой еще подростком. Он изменился, почему она нет? Странно было осознавать, что ему уже двадцать, а ей двадцать два и она скоро возглавит клан.
– Ты останешься капитаном Щитов Исы?
– Нет. – В голосе Чайи звякнул металл. – Я потерял твою мать, и мне будет стыдно оставаться. Кроме того, Иса попросила, чтобы ты стал начальником.
– Разумеется. – Он встал, нервно упершись руками в стол. Он понимал, что в конце концов когда-нибудь придет время занять пост Чайи, но он надеялся, что это будет лет через десять, не раньше.
– Мне нужно вернуться на похороны. – Он повернулся к Чайе. – Будут ведь похороны. Не так ли?
– Общегородские похороны, через три дня, к нашему возвращению.
– Хорошо. Отлично. – Он расхаживал взад и вперед, пытаясь уложить все это в голове. Его мать. Ее больше нет. На самом деле нет. А теперь он должен вернуться домой и служить сестре.
– Я позабочусь, чтобы твои вещи отправили домой, – сказал Чайя. – Их пошлют на лодке вниз по реке вдоль побережья, обратно к Тове.
– Это займет месяцы.
– Ничего не поделаешь. Мы с тобой сможем полететь на спине у Кутцы завтра утром и прибудем как раз к похоронам.
– Хорошо. – Око повернулся на кончиках пальцев и вернулся обратно к Чайе, остановившись перед ним. – Тогда мы все обсудили. – Говорить это было неловко, совершенно неуместно, но раньше он не терял мать и не был уверен, что стоит произносить в таких случаях. На мгновение ему захотелось, чтоб Иса была здесь. Несмотря на ее амбиции и одержимость приличиями, она все еще оставалась его старшей сестрой. Она бы знала, что сказать.
– Сядь, кузен, – сказал Чайя. – Нам нужно поговорить еще об одном.
Око остановился. Он не сел, лишь скрестил руки на груди и оперся на стену за спиной.
– Давай.
Чайя сунул руку в складки своей рубахи и, достав сложенный лист тонкой пожелтевшей бумаги, запечатанный глифом, которым его мать подписывала официальные документы, вручил его Око.
– Что это?
Бумага из коры была редка в Тове и привозилась из Кьюколы. Процесс ее изготовления был долгим и трудоемким. Большая часть такой бумаги хранилась в небесной башне для записей жрецов и небесных карт, но каждый из кланов Созданных Небесами имел свой собственный запас для личных нужд.
– Ятлиза доверила это мне после твоего рождения.
– Мать дала тебе это после моего рождения? Но как это возможно? Ты же должен был быть ребенком!
– Мне было тринадцать. Ребенок. Но не настолько. Я уже получил свое первое яйцо. Вывел Кутцу, и, если ты помнишь, моя мать уже умерла.
Теперь Око вспомнил. Он не знал мать Чайи, потому что Око еще не родился к моменту смерти его тети, но он понял, что, вероятно, она должна была хранить это письмо, чтобы передать после смерти его матери. В ее отсутствие письмо перешло к ее единственному ребенку – Чайе. И теперь прибыло к нему.
– Что мне с ним делать? – спросил он у Чайи, ища взглядом его совета.
– Открыть. Прочитать.
Око прижал бумагу к груди. Это были последние слова его матери, но они были написаны двадцать лет назад и до сегодняшнего дня не предназначались для чтения. Что решила написать мать при рождении сына? Слова любви, без сомнения, о будущем. Возможно, это лишь отголосок той звездной карты, что чертили все Созданные Небесами у жрецов при рождении и похоронах.
– Я могу открыть его сейчас?
– Если хочешь. – Глаза Чайи следили за ним, и Око внезапно ощутил дрожь от дурного предчувствия. Он бы доверил кузену свою жизнь. Но что-то, чему он не мог дать названия, подсказывало ему подождать.
Он спрятал письмо за пазуху, чувствуя, как сердцебиение участилось от беспокойства.
– Думаю, сперва я хотел бы прочитать его в одиночестве. Ты же понимаешь.