– Не думаю, что мне нравится, как это звучит.
Конечно, Аба – головная боль, но при этом она все еще являлась членом жречества и все еще была святой.
– Иктан, пожалуйства, скажи мне, что ты не имеешь в виду…
Его взгляд стал зловещим:
– Несмотря на твою уверенность в том, что я какой-то монстр, Нара, я не решаю все свои проблемы убийством.
– Хорошо, хорошо, – отмахнулась она от его возмущения, – я приношу извинения. Что ты предлагаешь мне…
Она оборвала речь на полуслове, заметив кое-что еще. Царапина на шее у Иктана. Низко, под самым воротником. Яркая, свежая – и при этом явно отсутствовавшая до Конклава.
– Что с твоей шеей? – спросила она.
Он склонил голову, успешно скрывая царапину.
– Ничего.
– Видно, что она болит. Ты ее промыл? У меня в комнате есть вода и кора ивы. – Она выпрямилась. – Возможно, тебе следует…
– Я сказал, ничего, Нара. Мы договорим, и я ее обработаю.
У нее в голове зародились подозрения.
– Где ты был во время Конклава? Я видела, ты пришел позже.
Он обратил на нее взгляд темных глаз. Его взгляд всегда был таким непосредственным, таким глубоким, заставлявшим ее дрожать.
– Нет.
Она вздрогнула. Несмотря на случайные ссоры, раньше они никогда не отгораживались друг от друга, как сейчас.
– Какие у тебя могут быть дела, если я сказала не предпринимать ничего до тех пор, пока я…
– Это тебя не касается, Нара. – И жар, который звучал в его голосе, хитрое ударение на слово тебя, прояснили все, что он хотел сказать.
Она резко вдохнула, не веря своим ушам. У Иктана были любовники. Разумеется, у него были любовники. Он был умным, чувственным, красивым и опасным. Какой человек не пришел бы в трепет от его внимания?! Но он всегда был достаточно осторожным, чтобы не попрекать ее этим. И, уж конечно, не появляться с любовными отметинами на шее перед всем миром. Терпкий укол ревности пронзил ее, и ей это не понравилось.
– Я понимаю, когда так поступает Эче. Но ты? Идти на поводу у своих гениталий? Я думала, ты умнее.
Это был удар ниже пояса, преднамеренно жестокий, и она пожалела о своих словах, едва они сорвались с ее губ.
Иктан ничего не сказал, лишь уставился вместо этого куда-то ей за плечо, не встречаясь с ней взглядом, но и не отворачиваясь.
И она поняла, что разговор окончен.
Расстроившись, она толкнула плечом дверь спальни. Но до того как та полностью отворилась, Иктан проскользнул внутрь. Она последовала за ним, наблюдая, как он проверяет углы, уборную, нишу, где она вешала свои мантии. Он даже запустил руку под постельные принадлежности, проверяя неизвестно даже что. Даже когда Иктан был зол на нее, как сейчас, он бы не оставил ее в опасности. Только когда он убедился, что никто не подстерегает ее, готовясь убить, он вернулся к двери.
Он собирался уйти не попрощавшись, и, прежде чем она смогла себя остановить, окликнула его:
– Иктан.
Уже на полпути к выходу из комнаты он остановился.
Она хотела попросить его остаться, разделить с ней постель, хотя бы на несколько часов, чтобы она знала, что она не одинока. И еще чтобы заявить свои права на того, на кого, как она понимала, у нее больше не было прав. Наранпа не имела права спрашивать о таких вещах, но ей отчаянно этого хотелось. Она так долго была сильной, а теперь, после событий всего этого дня, хотела быть слабой, хотя бы на мгновение. Но она не могла позволить себе даже это. Так что Наранпа ограничилась коротким:
– Спокойной ночи.