Гиляровский на Волге: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Подъезжая к Нижнему, дядя Гиляй думал, что задержится здесь на денек, другой, а там с каким-нибудь пароходом побежит вниз. Но получилось не так. В город только что вернулся с дачи Алексей Максимович Горький с женой и сыном.

Давно слышали Горький и Гиляровский друг о друге, но познакомиться все не представлялось случая.

— Горький в Нижнем, дальше не поеду, — решил Владимир Алексеевич, — Волга рядом. С Горьким, пожалуй, и погуляем у ее берегов, оба ее бывшие бродяги.

И на другой день после приезда Гиляй отправился к Пешковым. Алексей Максимович жил на Полевой улице в доме Курепина.

Вслед за звонком Владимира Алексеевича раздались чьи-то легкие шаги, и на пороге появилась красивая женщина с вопросом в глазах:

— Кто вы?

— Гиляровский, Владимир Алексеевич, — называет себя дядя Гиляй. Серые лучистые глаза женщины улыбаются…

— Пешкова, Екатерина Павловна, — отвечает она и, полуобернувшись, кричит в чуть приотворенную дверь:

— Алексей Максимович, к нам из Москвы Гиляровский Владимир Алексеевич приехал!

Маленький Максимчик был уже на плечах дяди Гиляя, когда навстречу им вышел Алексей Максимович.

Тепло и дружески приняла семья Пешковых дядю Гиляя. Несколько дней провел Владимир Алексеевич в Нижнем, в небольшой уютной квартире, наполненной пением птиц, которых было много у Алексея Максимовича.

Максимка подружился с веселым, знающим массу интересных вещей дядей. Получил от него стихи…

Каждый день Пешковы и Гиляровский ходили гулять в Кремль, на откос. У Владимира Алексеевича был с собой карманный фотоаппарат «Кодак», и он снимал все семейство Пешковых и на улицах, по которым они гуляли, и на откосе в Кремле. Екатерина Павловна, смеясь, говорила:

— Меня, Владимир Алексеевич, не старайтесь снимать, все равно не выйду, я не получаюсь на фотографиях.

Алексей Максимович то и дело брал аппарат и щелкал сам. Особенно с большим удовольствием снимали они друг друга в Кремле, выбирая самые неудобные места: где-нибудь над ямой, у крутого спуска. Из Кремля не раз отправлялись на береговой Волжский откос. Садились прямо на густой зеленой траве и любовались слиянием Оки и Волги.

Внизу у пристаней шумел людской поток, буксиры, пыхтя и выпуская клубы дыма из труб, тащили груженые баржи, от берега отплывали лодки, быстрые и точные взмахи весел скоро превращали их в маленькие черные точки.

Вниз, вверх бежали пассажирские пароходы, посылая с Волги на берег то заунывно протяжные, то игриво короткие гудки.

Нескончаемой цепочкой тянулись по плашкоутному мосту к ярмарке пешие и экипажи. Ярмарка была в самом разгаре, и в городе чувствовалось оживление.

Однажды Владимир Алексеевич предложил Горькому сходить на ярмарку, где выступал в цирке Аким Никитин. Алексей Максимович не был знаком с Никитиным и охотно согласился.

Гиляровский знал Акима Никитина еще со времени своей работы в цирке в 1874–1875 годах. По дороге он рассказывал Алексею Максимовичу о Никитине:

— Аким на вид так, ничего особенного. Роста небольшого, можно сказать, щупленький, но сильный и тренированный человек, кроме того, смелости необычайной и размаха широченного. Уже став владельцем цирка, Аким продолжал придумывать и выполнять рискованные номера, без которых жить не может. Как-то здесь, в Нижнем, в прошлом, может, году, точно не помню, он в афише своего бенефиса объявил, что войдет в клетку со львами. Тогда выступал у него в цирке американский дрессировщик полковник Бонне. Народищу собралось уйма. Еще бы, в клетку ко львам войдет во время выступления не дрессировщик — разорвут в клочья, — была уверена ярмарочная публика. Валом повалили в цирк. Шумят, спорят, ждут с нетерпением номера. И что же, Аким сделал, как обещал, вошел в клетку ко львам, а те, одурев от неожиданности, сначала вместе с публикой замерли, а потом уж, когда Аким стал выходить из клетки, как зарычат. Ревут, окаянные, царапают в злобе прутья железные. В цирке сначала тишина мертвая, а как Аким стал уходить с арены, раскланявшись во все стороны, заревела ярмарочная публика пьяная; что львы, пусть их сотню согнали б и чтоб все ревели, — не услышишь за гамом, который публика устроила Акиму.

— Чего ревут, — сказал тогда Аким, — радуются или огорчаются, что не растерзали? Затем ведь и явились: любопытно посмотреть, как львы Никитина разорвут.

А через год после случая со львами такой трюк придумал, здесь же, в Нижнем, на ярмарке. Народ ярмарочный, сам знаешь, какой — обалделый: в первую очередь интересуются торговыми делами, затем и приезжают сюда. Их надо бить по голове, если хочешь сборы полные иметь. Вот Никитин и объявляет в афишах полет воздушного шара, да не одного, а с человеком на трапеции. Вся ярмарка кричит об этом, за сколько времени до полета сад Бразильского и все улицы окружающие, соседние битком набиты народом. Волнуются, ждут. И что же, появляется шар, в корзине пилот, а под корзиной трапеция. Ахнула публика, а Аким Никитин на трапеции в парчовом боярском костюме, в котором на арену в дни своих бенефисов лошадей выводил. Вдруг из корзины шара посыпалась туча разноцветных бумажек, а в них объявление, что в следующую субботу бенефис Акима Никитина…

Пришли в цирк. На арене репетиция. Алексей Максимович с любопытством стал наблюдать черновую работу артистов, а дядя Гиляй отправился искать Акима. Он оказался в конюшне, кормил и чистил с помощником лошадей.

— Аким, я к тебе Горького привел, принимай!

— Гиляй, да что же ты, соломенная шляпа, не предупредил, — забеспокоился Аким Александрович.

— Идем, идем, он уже в цирке, ждет нас. Никитин познакомил писателей с артистами, показал им конюшни и лошадей, которых очень любил и холил, и преподнес Алексею Максимовичу постоянный пропуск на посещение всех цирковых представлений, приглашая приходить запросто, за кулисы, во время репетиций. Алексей Максимович воспользовался этим приглашением и после отъезда Гиляровского частенько заглядывал в цирк к Акиму Никитину, с которым он подружился. Позднее, прочтя рассказ Горького «Клоун» с описанием Нижнего, Гиляровский заключил, что рассказ создан под впечатлением от посещений Алексеем Максимовичем цирка Никитина. В письмах к Владимиру Алексеевичу, после его отъезда из Нижнего, Горький дважды просит написать к бенефису Никитина стихи. Получив же их, тут же сообщает:

«Стихи А. Никитину отдал — одобряю стихи. Бенефис Акима 24 — двиньте ему на этот день еще стихиру, право, он заслуживает внимания».

Из цирка решили пройти вдоль Сибирских пристаней. Сплошной стеной у берега возвышались каменные лабазы, под брезентом лежали целые горы мешков, ящиков, бочек. Длинной вереницей у берега вытянулись баржи, которые день и ночь то разгружали, то нагружали прибывшим и сверху и снизу товаром шумливые артели грузчиков.

Все те же, что и в дни их юности, крючники один за другим шли по мосткам на берег и обратно. «Только настилы мостков, пожалуй, попрочнее, чем в Рыбинске, — отметил про себя Владимир Алексеевич, — а так все те же кобылки, те же крючки, те же неизносимые липовые лапти и онучи и тот же дразнящий аппетит запах волжской воблы».