Гиляровский на Волге: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

22 мая на пароходе все, кроме Илькова, Андреева-Бурлака и Гиляровского, уехали.

Владимир Алексеевич и Андреев-Бурлак побывали еще на рыбных промыслах Мочалова, а затем через Каспийское море отправились в Баку и на Кавказ.

В 1888 году Владимир Алексеевич поехал на Волгу осенью. Трудным был для него этот год. Он принес уничтожение первой его книги «Трущобные люди». Хлопоты в Петербурге в Главном управлении по делам печати ни к чему не привели. Книгу сожгли всем тиражом до выхода ее в свет.

Владимир Алексеевич переживал это событие тяжело. Он почти не оставался в Москве, выбирая в редакциях газет репортерские задания, связанные с долгими отлучками из города. Как всегда, в трудную минуту хотелось съездить на Волгу, но вырваться никак не удавалось. Между тем еще зимой, вскоре после окончательного решения об уничтожении книги, В. Г. Короленко пригласил Гиляровского и Чехова к себе в Нижний.

Девятнадцатого апреля 1888 года Владимир Алексеевич получил от В. Г. Короленко письмо с повторением приглашения. Заботливо облегчая дорожные хлопоты, Владимир Галактионович писал: «19 в Ярославле будет пароход „Охотник“ — товарищеский. Приходит он туда утром, т. ч. если Вы попадете туда с вокзала прямо на пристань, то можете приехать в Нижний на нем. Мой зять Николай Александрович Лошкарев на нем капитаном, и я говорил ему о возможности приезда Вашего и Чехова. Назовитесь ему, и он Вас доставит в Нижний безвозмездно в первейшем классе».

Но совместная поездка не удалась. А. П. Чехов отправился на Украину, Гиляровский мотался по репортерским делам почти все лето: то на Кавказе, то в степи. Только осенью 1888 года он выбрался наконец на Волгу и в Нижний к Короленко.

Владимир Галактионович жил на Канатной улице во втором этаже обычного для волжского города двухэтажного деревянного дома. Канатная улица, похожая скорее на кривой переулок, была тихой и зеленой. Редко-редко появлялась здесь телега или извозчик, создавая непривычный шум и вызывая любопытство жителей: к кому это? Разве поутру водовоз прогремит высокими колесами своей телеги, и снова водворится на весь день тишина.

С приездом Короленко Канатная улица ожила. Никогда еще она не видела такого количества людей, ежедневно тянувшихся к дому Лемке, где жил писатель.

Квартира Владимира Галактионовича стала своеобразным центром мыслящей части города. Короленко — автор «Сна Макара», «В дурном обществе», «Слепого музыканта» — невольно объединял нижегородскую интеллигенцию.

Именно здесь, в доме Лемке, в небольшой комнатке, заставленной цветами, заваленной книгами и газетами, несколько позднее, в девяностые годы, слушал советы Владимира Галактионовича молодой Горький. Сюда пришел и В. А. Гиляровский.

Владимир Алексеевич привез с собой последние новости литературной жизни Москвы и Петербурга, приветы от друзей и знакомых. По вечерам они с Короленко ходили гулять на откос. Владимир Галактионович рассказывал о своих недавних поездках к озеру Светлояру, связанному с легендой о граде Китеже, о путешествии по Волге до Саратова, о своей ссылке на Север.

Волга по-осеннему серебрилась, холодный ветер дул ей навстречу, стремясь задержать бег реки к морю. В ответ вода поднималась беспокойной свинцовой зыбью, сердитыми барашками беляков. Небольшие крутые волны метались меж берегов, били по бортам пароходов, барж. Но неприветливость и суровость Волги не смущали Владимира Алексеевича. На него хмурое, ворчливое настроение реки действовало хорошо. Появлялось какое-то озорное желание померяться силами. Непередаваемое удовольствие доставляли ему прогулки в лодке по бушующей Волге, когда даже его могучие руки чувствовали упорное сопротивление воды, а затем, отдав себя и лодку в полную власть течению, он писал стихи:

Под непосредственным впечатлением от рассказов Владимира Галактионовича Короленко о его ссылке Гиляровский в Нижнем написал стихотворение «На Севере», посвятив его писателю:

Горячее июльское дыхание степей пронизывало Самару. Накаленный и оттого как бы тяжелый воздух плотно окутывал улицы, дома, людей, проникал в заросли деревьев, даже в тени не оставляя места прохладе. Синяя дымка висела над Волгой и Самарой, погруженными в летний зной. Казалось, город вымер, только редкие прохожие да извозчики время от времени появлялись, быстро исчезали, и снова на улицах оставалась одна жара.

В редакции «Самарской газеты» за столом ответственный, редактор склонился над рукописью. Поскрипывало перо редактора. У соседнего стола углубился в чтение гранок очередного номера сотрудник газеты, кто-то в углу просматривал подшивку, шуршал страницами. Сквозь открытые окна прорывался с улицы стук колес проезжающих экипажей, иногда длинные гудки пароходов.

Вдруг резкий рывок ветра вырвал из рук редактора страницу рукописи, зашелестели гранки, зазвенели стекла — все повернулись к распахнутой настежь двери, а с порога гремел веселый и жизнерадостный голос:

— Братья-газетчики, примите дядю Гиляя?

— Владимир Алексеевич! Какими судьбами, давно ли в Самаре? — поднялся навстречу редактор.

— Какими судьбами? Из Москвы до Рыбинска поездом, а там купил билет до Самары и два часа назад прикатил к вам. По Волге соскучился, вот и проехался. С пристани прямо на железнодорожный вокзал, надо скорее в Москву, смотрю, время до отхода поезда есть, куда заскочить? — В газету…

Через минуту в редакции все были знакомы с Владимиром Алексеевичем и оживленно разговаривали.

В Самаре Владимир Алексеевич бывал не раз, главным образом проездом, но иногда выбирался и специально: побродить по окрестностям города, в цветущих степях самарских, посидеть в знаменитом на всю Волгу Струковском саду, когда он благоухает черемухой и белые лепестки ее засыпают аллеи душистой метелью. Любил он Струковский сад за его крутые спуски, тенистые аллеи, а главное, за вид на Волгу.

С высоты обрывистых лесных зарослей открывалась ласкающая глаз и душу ширь родной Волги. А то с рыбаками на лодке из Самары доберется до Ширяевского буерака, перемахнет через небольшую речушку Сок, а там бродит по окрестностям Царева Кургана. Особенно любил он подступы к кургану. Небольшие полянки, пересекаемые извилистыми тропинками и дорожками, затерянные в густых зарослях леса, влекли своей нетронутой свежестью и красотой. Побродить по приволжским берегам, посидеть с рыбаками у костра, окунуться в Волгу, там, где далеко-далеко никого не видно, — лучшего отдыха Владимир Алексеевич себе не мыслил.

В Самаре Владимир Алексеевич иногда бывал у поэтессы Е. А. Буланиной, она сотрудничала в «Самарской газете» еще со времени работы в ней А. М. Горького. В редакции познакомился с ней и Владимир Алексеевич. У Елены Алексеевны в доме собиралась самарская интеллигенция и те из столичных писателей, актеров и музыкантов, кто оказывался в Самаре проездом или во время гастролей.

Елена Алексеевна любила музыку; племянница знаменитого композитора А. П. Бородина, она сроднилась с музыкой еще в детстве. По вечерам из открытых окон комнат Елены Алексеевны неслись в небольшой тенистый сад, окружавший дом, звуки рояля, скрипки, пение, чтение стихов и прозы.

В одном из писем к Владимиру Алексеевичу Буланина рассказывает о вечере К. К. Богуславского: «На днях проездом у нас был Казимир Карлович Богуславский (чудный пианист и скрипач), много играл нам на рояле и на скрипке. Поэтому был у нас хороший музыкальный вечер, на котором играли квартеты и трио Мендельсона, Бетховена и Бородина. Вечер очень удался».

Письма Елены Алексеевны к Гиляровскому говорят о том, что он ввел Буланину в круг московских литераторов, помог ей наладить связи с московскими периодическими изданиями. «Безмерно благодарна Вам за Ваши хлопоты. Получила августовскую книжку „Детского чтения“. С неделю тому назад я послала два свои стихотворения прямо, как Вы мне писали, в редакцию „Детского чтения“». Или в другом письме: «Очень рада, что посланные мною стихотворения для помещения в каком-нибудь журнале Вам понравились».

Август 1899 года. Поезд, быстро и уверенно набирая ход, мчит дядю Гиляя к Волге.

После утомительной и небезопасной поездки по Балканским странам, которую он совершил по заданию петербургской газеты «Россия», надо подышать волжским «воздушком», подставить лицо свежему волжскому ветру, отведать воболки.

Вспомнилось, как в прошлом году на барже водолив угощал его этим излюбленным волжским лакомством:

— Вобла — янтарь, — говорил он, снимая с веревки целую большую связку. — А если чуток ее для мягкости побить, на солнышко хребтинку поставить, — светится подлая, светится, ну чистый янтарь, не токмо евши, смотреть — и то слюнки потекут.