Но когда я попытался переключиться в режим следователя – после того, как попробовал отбросить чувства, вызванные тем, что Джозеф Пол Франклин вообще думает о моей дочери, – то вдруг понял, что его реакция на историю, рассказанную в «Одержимости», весьма интересна.
Любой, кто внимательно изучил бы «скоттсборовское дело», пришел бы к тому же выводу, что и мы с Марком: подсудимые были обвинены ложно, все они были невиновны и стали жертвами расовой нетерпимости того времени. Это – установленный факт, основанный на веских доказательствах. Но, вчитываясь в детали, Франклин навязывал нам свою собственную позицию: в любой ситуации, когда белая девушка или женщина обвиняет чернокожего мальчика или мужчину в сексуальном насилии, это должно быть правдой, и афроамериканец должен быть виновен. Такова была мифология, с которой он вырос, история, сформировавшая его жизнь и придавшая ей смысл, и он не собирался отказываться от нее даже сейчас. В каком-то смысле это напоминало поведение сексуального серийного убийцы, эмоционально поддерживающего себя в тюрьме воспоминаниями об острых ощущениях. Очевидно, я представлял для него авторитет правоохранительных органов и ФБР, истеблишмента, с которым он боролся всю свою жизнь. И если я намеревался высказаться на столь расово заряженную тему, то и он тоже. Я неоднократно говорил, что можно запереть тело, но нельзя запереть разум.
Франклин не давал о себе знать вплоть до апреля 2004 года, когда он написал мне с просьбой помочь разыскать его первую жену, Бобби Луизу Дорман. Связывался ли он с кем-нибудь еще, я не знаю, но он сказал, что получил отчет ФБР от 1980 или 1981 года, в котором значилась ее новая фамилия, – она снова вышла замуж. Я проверил материалы дела: он оказался прав – такая информация действительно имелась в графике, предоставленном мне в 1980 году, когда я работал над профилем. Понятия не имею, как Франклин получил копию.
Содержащиеся в тюрьме убийцы нередко связывались со мной по почте. Отчасти это, вероятно, объяснялось их знанием всех проводимых мною тюремных интервью, что свидетельствовало о моей готовности их слушать, когда других желающих из числа сотрудников правоохранительных органов уже не находилось. Отчасти, наверное, так случалось потому, что написанные нами с Марком книги достигали широкой аудитории, попадая, по-видимому, даже в тюрьмы.
Франклин сказал, что хочет снова связаться с Бобби, хотя и добавил: «Только вы, Джон, пожалуйста, объясните ей, что я не пытаюсь заново наладить серьезные отношения. Я вроде как просто хочу поддерживать связь, о’кей?»
В этом было даже нечто трогательное: чувствуя, что жизнь близится к концу, Франклин, должно быть, понял, что у него не осталось ничего – ни малейшей человеческой связи. Если уж в том, чтобы связаться со своей бывшей женой, он мог рассчитывать только на меня, то, вероятно, он действительно пребывал в отчаянии. Даже у самых закоренелых преступников есть, как правило, какая-то сентиментальная сердцевина. У Франклина это была дочь, для которой он никогда не был отцом, и жена, для которой он лишь короткое время был мужем. Но когда его захлестнула смертоносная ненависть, они отошли для него на второй план.
Трудно представить себе более пустую жизнь.
Как это часто бывает, когда речь идет о смертной казни, процесс обжалования выдался затяжным. В то время как его дело проходило через различные уровни государственных и федеральных апелляций, Франклин впервые начал проявлять раскаяние. Он заявил, что был психически болен, когда стрелял в Гордона, и говорил всем, кто его слушал, что он уже отказался от своих расистских взглядов и пришел к вере в равенство всех детей Господа. Я надеялся, что он искренен, хотя после всех этих встреч с ним на протяжении стольких лет и сохранял приличную дозу скептицизма.
Наконец, 14 августа 2013 года, суд назначил казнь 64-летнего Франклина через введение ему смертельной инъекции на среду, 20 ноября. Ему было тридцать, когда его в конечном счете поймали в 1980 году; в тюрьме он провел больше половины жизни.
Определение даты казни Франклина совпало с решением департамента исправительных учреждений штата Миссури перейти на протокол казни с использованием всего лишь одного лекарственного средства – «пентобарбитала», барбитурата короткого действия, ранее продававшегося как снотворное под торговой маркой «нембутал». До этого штат применял стандартную серию из трех препаратов: тиопентал натрия, бромид панкурония и хлорид калия, получить которые становилось все труднее. Затем Миссури решил перейти на высокие дозы «пропофола», обычно используемого в больницах для анестезии, но Евросоюз, выступавший против смертной казни, пригрозил приостановить поставки «пропофола» в Соединенные Штаты, если он будет использоваться в протоколах казни. «Пентобарбитал» в высоких дозах отключает сердце и дыхательную систему, что приводит к смерти.
Незадолго до дня казни Ларри Флинт выступил против нее, заявив, что не верит в смертную казнь и считает, что пожизненное тюремное заключение будет более серьезным и эффективным наказанием, «гораздо более суровым, чем быстрая смерть в результате смертельной инъекции».
Франклин связался по телефону с несколькими репортерами, с которыми общался на протяжении многих лет, и заявил, что изменился, что больше не испытывает ненависти к афроамериканцам и евреям и покаялся перед Богом. В тюрьме, мол, он узнал чернокожих ближе, и теперь он уже не антисемит, а просемит. «Это всего лишь показывает, что можно быть убежденным в своей правоте, тогда как на самом деле ты чрезвычайно далек от нее».
В феврале 1997 года, в ожидании судебного решения в тюрьме Сент-Луиса за убийство Джеральда Гордона – то самое, за которое в конце концов ему и вынесли смертный приговор, которого он якобы так жаждал, – Франклин заявил Ким Белл из «Пост-диспатч», что испытывает презрение к тем осужденным убийцам, которые пытаются избежать казни: «Мне противно, что эти парни пытаются спасти свои жалкие жизни».
Теперь же его адвокат Дженнифер Херндон сказала: «Он считает, что ему следует сохранить жизнь, чтобы он мог помочь другим людям преодолеть свои расистские взгляды».
В том, что в последнюю минуту Франклин пытался предотвратить смертельную инъекцию, есть кармическая справедливость. По правде говоря, он никогда и не утверждал, что хочет умереть. Он лишь предпочел бы умереть позднее, чем раньше, от рук охранников в Марионе или чернокожих заключенных. На самом деле он был бы рад оказаться на воле – либо бежав, либо после победы в расовой войне, когда его встретят как героя революции.
Франклина перевезли из Потоси в находившийся неподалеку, в Бонн-Терре, Восточный приемный, диагностический и исправительный центр, где проходили казни. Его адвокаты и Американский союз защиты гражданских свобод (АСЗГС) выступили с жесткой критикой протокола, утверждая, что о действии «пентобарбитала» известно недостаточно и что «мучительно болезненная казнь», как выразились адвокаты Франклина, потенциально нарушает Восьмую поправку, запрещающую жестокие и необычные наказания.
«Сложно оправдать прекращение чьей-либо жизни, когда на столько вопросов так и не получен ответ», – написал в емейле в пятницу, 15 ноября, исполнительный директор АСЗГС штата Миссури Джеффри Миттман.
Власти указали на то, что «пентобарбитал» обычно используется для усыпления больных домашних животных. Франклин не согласился и с этим, и вовсе не по тем причинам, по которым это сделали его адвокаты или АСЗГС. Он заявил репортеру «Пост-диспатч» Джереми Колеру: «Это унизительно – убивать человека подобным наркотиком. Это унизительно – ставить кого-то, вроде меня, на одну доску с каким-нибудь животным. Это безнравственно – убивать кого-то, используя данный тип наркотиков. Не думаю, что это правильно». Полагаю, ирония тут говорит сама за себя.
В понедельник, 18 ноября, губернатор Джей Никсон отклонил просьбу о смягчении наказания. Он попросил миссурийцев оставить Джеральда Гордона, его семью, всех прочих жертв Франклина и тех, кому повезло остаться в живых, наедине с их мыслями и молитвами.
Ли Лэнкфорд, отставной начальник полицейского управления Ричмонд-Хайтс, который видел это дело от начала до конца, оставил такой комментарий: «Сколько жизней он унес в своем буйстве по Соединенным Штатам? Его ведь собираются просто погрузить в сон – для него это самый простой способ убраться отсюда». Я, видевший так много фотографий с мест преступлений и прочитавший так много отчетов судмедэкспертов, чувствовал то же самое.
Франклин отказался от последнего обеда, попросив, чтобы его отдали какому-нибудь голодному ребенку или бездомному. Утром 20 ноября его перевели из камеры в комнату, где проводятся казни, и привязали к столу. Он не оказал ни малейшего сопротивления и ничего не сказал.
В 6:05 утра губернатор Никсон разрешил приступить к процедуре казни.
Франклин не сделал заключительного заявления. В 6:07 ему ввели пять граммов «пентобарбитала» в пятипроцентном растворе. Как только смертельное вещество потекло по венам, он с трудом сглотнул, тяжело задышал и через несколько секунд замер. Три свидетеля из средств массовой информации сообщили, что он, похоже, не испытал боли. Весь процесс занял около десяти минут.
Возможно, самую правдивую эпитафию Франклину написал Хэл Харлоу, бывший окружной прокурор округа Дейн, выступавший в роли обвинителя в процессе по делу об убийствах Мэннинга и Швенн в Мэдисоне, штат Висконсин. Узнав в 1997 году, что присяжные в Миссури вынесли Франклину смертный приговор, Харлоу заметил: «Он был заурядный и не слишком умный. Он и близко не был таким особенным, как те люди, которых он убил».
Эпилог
Узнав, что Джозефа Пола Франклина казнили, я почувствовал, что в его деле наконец-то восторжествовала справедливость, хотя и не могу сказать, что мне стало сильно легче. Он умер, но наследие ненависти, нетерпимости и обиды, которое он надеялся поощрить, было все еще живо, как живет и сегодня.
Потому-то дело Франклина и продолжало неотступно преследовать меня, потому-то и важно – настоятельно важно – понять, что Франклин представлял собой как убийца. У ненависти всегда есть предшественник и цель – она откуда-то приходит и куда-то уходит. Каких бы серийных убийц я ни изучал, передо мной всегда встает один и тот же вопрос: рождаются ли они такими или становятся? Это природа или воспитание? Ответ, как мы видели, – и то, и другое; фактически речь идет о динамическом взаимодействии между ними. Несмотря на свой ужасный успех в качестве убийцы-рецидивиста, Франклин не уникален, и тень, которую он отбрасывает, довольно-таки длинна.
В 1978 году, в разгар устроенного Франклином смертоносного террора, вышел длинный и нудный, фанатично расистский и антисемитский роман под названием «Дневники Тернера». Действие в нем происходит в ближайшем будущем, и все оно крутится вокруг некоего Эрла Тернера, белого революционера, который вступает в «Организацию», группу арийского превосходства, чтобы вести партизанскую войну против репрессивного американского правительства, именуемого «Системой». В рамках своей кампании эта «Организация» проводит в Лос-Анджелесе «День веревки», в который публично вешают «предателей расы». Тернер умирает героем, когда влетает на небольшом самолете, оснащенном ядерной боеголовкой, в Пентагон. В эпилоге рассказывается, как в течение следующего столетия «Организация» одерживает победу и уничтожает все небелые расы, а также евреев.
Роман разошелся тиражом более полумиллиона экземпляров и, помимо других актов внутреннего террора, как известно, вдохновил теневую группу сторонников превосходства белых, известную как «Орден», на убийство в 1984 году в Денвере Алана Берга, либерального ведущего ток-шоу, и взрыв федерального здания в Оклахома-Сити, организованный в 1985 году Тимоти Маквеем, – этот взрыв отобразил описанный в романе подрыв штаб-квартиры ФБР. Страницы из романа были найдены в автомобиле, на котором Маквей намеревался скрыться.
Автором «Дневников Тернера» указан некий Эндрю Макдональд. На самом же деле это псевдоним Уильяма Лютера Пирса III, физика по профессии, преподававшего в университете штата Орегон.