Самым большим откровением для меня стали не детали, которые он так хорошо помнил, а то, как он говорил об убийстве. Ни торжества, ни раскаяния. Говоря, что потратил пять патронов на одну цель, он напоминал профессионального бейсболиста, сожалеющего о своих промахах в игре. Откровенно и увлеченно говоря о своем расизме, Франклин прямо заявил, что речь идет о выживании белой расы, которая находится под угрозой; в то же время описание самих преступлений звучало сухо и формально.
Когда речь зашла о спонтанном убийстве Мэннинга и Швенн в Мэдисоне, он ушел в сторону и начал рассказывать о том, как планировал убить судью Симонсона. Мы вернули его на автостоянку возле «Ист-Тауна», и он нехотя признал, что не удержался, дал волю чувствам и отклонился от первоначальной цели. Он также согласился, что поступил глупо и ушел только благодаря счастливой случайности. При этом он постоянно возвращался к Симонсону, убийство которого спланировал со всей возможной тщательностью и даже убедился, что сможет идентифицировать жертву, чтобы не убить не того человека. Самые жестокие правонарушители представляют собой клубок противоречий, и эти наблюдения помогли нам разграничить организованные и неорганизованные компоненты криминальной ориентации Франклина. Когда ему удавалось оставаться в рамках систематизированной структуры убеждений, он являл собой организованный тип преступника. Но когда верх брал вспыльчивый характер, организованные аспекты его преступной личности улетали в окно. Тем не менее, даже признав, что расстрел пары на стоянке был ошибкой, опрометчивым и рискованным шагом, он излагал эту историю так, будто те двое встали на его пути и поэтому несли ответственность за срыв миссии. При этом он как бы намекал, что избавление мира от еще одной межрасовой пары тоже было достижением.
Дело было не только в том, что общение людей разных рас обижало его лично. Больше всего он боялся сексуального смешения рас, поэтому и отреагировал так остро на фотографии в «Хастлере». «Смешанные браки – это геноцид белой расы», – сказал он. Судя по его тону и языку тела, этот лозунг он провозглашал не впервые.
Вообще я пришел к выводу, что расистские заявления и тирады были для него своего рода щитом, способом защитить себя от необходимости вникать в причины своей собственной неадекватности.
Как и многие серийные убийцы, преступления которых не ориентированы на миссию, а основываются на сексе, Франклин, по его признанию, всегда чувствует себя охотником и постоянно выискивает жертву. Это объясняет его непрерывную активность, диапазон которой простирается от тщательно спланированных преступлений, как взрыв в Чаттануге, до спонтанных, вроде расстрела на автостоянке у «Ист-Тауна» в Мэдисоне или убийства двух подростков в Цинцинатти из-за того, что ему не удалось найти более подходящую цель. В каждом случае он был готов лишить жизни, готов использовать любой шанс.
Разница между ним и типичным серийным убийцей заключалась в том, что он не возвращался на место преступления или захоронения трупа, не брал сувениры, чтобы вновь пережить ощущение силы, испытать удовольствия и удовлетворение от преступления. Сделав выстрел или взорвав бомбу, он забывал о содеянном и уже продумывал следующее преступление.
Имея дело с разными типами убийц, я могу отметить важность в различиях между modus operandi и почерком. М.О. – это то, что преступник делает для совершения преступления, например, принести пистолет и вексель в банк, который он намеревается ограбить. Почерк – это то, что он делает, чтобы получить от преступления эмоциональное удовлетворение. Например, Деннис Рейдер, BTK, любил связывать жертв и наблюдать, как они медленно умирают.
Вот почему описание Франклином своих методов так много говорит о нем самом. Должен сказать, что в его преступной карьере есть аспект, который увел бы нас в сторону при любом анализе. Я имею в виду использование им огнестрельного оружия и взрывчатых веществ, а также нацеленность исключительно на афроамериканцев и евреев. Это довольно необычно и, вероятно, привело к тому, что мы называем слепотой связи – неспособности связать два и более преступлений и приписать их одному и тому же лицу, независимо от того, известно это лицо или остается неизвестным. Многое прояснилось, когда мы изучили дело Франклина и его бэкграунд. После травмы глаза он много работал над тем, чтобы стать первоклассным стрелком и впоследствии опытным снайпером. Познакомившись с нацистской и правоэкстремистской литературой, он научился изготавливать простые, но эффективные бомбы. Таким образом, modus operandi не имел для него большого значения – лишь бы помогал эффективно достичь нужного результата. Никакие другие известные мне серийные убийцы не подходят под это описание. Найдя какой-то один метод, они, как правило, только им и пользуются. И конечно же, если средство убийства является частью почерка преступника, оно вообще не изменится, разве что со временем усложнится.
Итак, Франклин не был ни Теодором Качинским – Унабомбером[18], который стремился доказать свою интеллектуальную изощренность, создавая сложные и замысловатые бомбы и отправляя их по почте тщательно отобранным адресатам. Франклин вовсе не был таким уж искушенным. Его задача была проще: сложить бомбу на месте, имея в своем распоряжении динамит и детонаторы, и взорвать ее. Его интересовала не «красота» метода убийства, а только результат.
Когда мы спросили, чем определялся выбор между бомбой и огнестрельным оружием, он даже не нашелся, что ответить. Потом сказал, что бомба может убить больше людей, чего он и надеялся достичь подрывом синагоги Бет Шалом в Чаттануге, но это не объясняло его решение взорвать дом Морриса Амитая вместо того, чтобы просто ждать в засаде и застрелить его из винтовки. Возможно, это было связано с тем, что он только что взорвал бомбу, поэтому он с ней чувствовал себя комфортно.
Все сводилось к тому, как объяснил Франклин, чем он располагал в данный момент. В некоторых местах достать взрывчатое вещество было легче, чем в других. Иначе говоря, в отличие от Теда Качинского, вундеркинда, гордившегося своим умением делать бомбы, для Франклина и винтовка и бомба были просто М.О. – средством достижения цели. Эта универсальность M.O. не имела ничего общего с его уровнем организации; способ просто служил почерку – убивать чернокожих, евреев и смешанные пары.
Франклин был практичен и в других отношениях. Он сказал нам, что никогда не стал бы грабить банк в городе или поселке, где намеревался совершить убийство, или наоборот. Он знал, что большинство банков оборудованы системой видеонаблюдения, и не хотел рисковать, попав на глаз камеры наблюдения или свидетеля.
В отличие от Рейдера или даже Качинского, Франклин не разыгрывал акт в своем воображении; это его не возбуждало. Он исполнял миссию, а все прочее – винтовка или связка динамитных шашек – было не важно. Убил врага и доволен – двигайся дальше.
Но даже это, как я почувствовал, не было полным объяснением. Кочуя с места на место, он регулярно подбирал автостопщиц. Но только девочек-подростков и молодых женщин, некоторые из которых были проститутками, но большинство нет. Когда я спросил его об этом, он повторил свою фразу о желании защитить их от опасности, особенно от хищников с другим цветом кожи, хотя – вот ирония! – сам был опасным хищником.
Слушая его, мы поняли, что в некотором отношении Франклин был таким же профайлером, как и мы. Каждый раз, подбирая одну из этих женщин, он применял собственный оценочный протокол, задавая вопросы, чтобы получить информацию, которую считал относящейся к своей «работе». Он дал понять, что считает себя кем-то вроде члена «комитета бдительности» и изучает виктимологию, как и я, работая над делом. Разница заключалась в том, что я оценивал жертву постфактум, пытаясь выяснить, насколько опасной была ситуация и что заставило преступника выбрать ее своей жертвой. Франклин, с другой стороны, имел стратегическое преимущество в том, что ничего не подозревающая молодая женщина оказывалась в его машине и под его контролем, пока он решал, станет ли она участницей проекта спасения или жертвой.
Сопоставляя организованность и дезорганизованность, не следует путать дорожные убийства с убийством на автостоянке возле «Ист-Таун». Хотя каждый пикап был спонтанным, методология и преступный умысел спонтанными не были. Подбирая женщину, он мог руководствовать как ее внешним видом, так и собственным настроением, но дальше, когда она попадала в его машину, все разворачивалось по плану, и он квалифицировал ее в соответствии со своим личным моральным кодексом.
Или, если выразить это в более психосексуальном контексте, он подбирал женщину и девушку, потому что она приглянулась ему, а затем, как суровый, но любящий отец или требовательный хозяин, решал, заслуживает ли она награды или наказания – в данном случае жизни или смерти. А дальше происходило то, что уже соответствовало моему опыту общения с другими жестокими серийными хищниками. Как мы уже отмечали, Франклин, как и его братья и сестры, часто подвергался суровому физическому и психологическому наказанию, часто даже не понимая, что он сделал не так. С этими девушками и молодыми женщинами он выступал в другой роли, роли родителя, и разыгрывал эпизод из собственного детства, но на уровне более высоком и с возможностью смертельного исхода. Высшим критерием непристойного поведения было межрасовое смешение. Узнав, что попутчица допускает это, он чувствовал, что обязан наказать ее, независимо от того, осознавала ли она, что сделала что-то плохое, или нет. И для практически любого серийного убийцы, даже если сексуальная составляющая преступления вторична, иметь право наказать свою жертву – это огромный мотиватор и возбудитель.
Хотя он и не признался нам в этом, я подозревал, что он специально отыскивает женщин-автостопщиц, втайне надеясь, что они как-то связаны с мужчинами-афроамериканцами, и тогда он воздаст им по справедливости.
Мы обнаружили, что семья оказывает огромное влияние на развитие практически всех насильственных преступников. То, какими они стали и что делают, уходит корнями в семью. В годы становления Франклин пережил довольно тяжелые времена. Это выражалось не только в физическом насилии со стороны обоих родителей, но и в том, например, что мать требовала от мальчиков сразу после школы приходить домой и сидеть на диване перед телевизором, а не оставаться на улице и играть с другими ребятами. Хотя само по себе это не было насилием, но определенно было проявлением крайнего контроля со стороны психически нестабильной женщины, и Франклин допускал, что это задержало его эмоциональное развитие. В этом я бы с ним согласился. Частые встречи с проститутками, на которых не нужно производить впечатление, – обычное проявление эмоциональной задержки у взрослых мужчин. Он также упомянул, что его мать рассказывала, как ее мать била ее в детстве. К сожалению, это не редкость, и, как мы видим, он сам избивал свою вторую жену, Аниту.
Однажды, по его словам, он наткнулся на фотографии семьи его матери, когда они жили в Германии. Мальчики были одеты в форму гитлерюгенда. Судя по тому, как он напрягся, то детское открытие сказалось на его смешанном отношении к семье и еще больше запутало его самого.
Он ненавидел мать и не был в восторге от отца, поэтому, с одной стороны, был настроен против их семей. С другой стороны, знание того, что у него чисто арийское происхождение, породило в нем чувство гордости за свое наследие и укрепило в осознании миссии и цели, заключавшихся в исполнении своего нацистского предназначения.
У него сохранились яркие воспоминания о драматическом случае времен детства. Семья в то время жила в Новом Орлеане. В различных версиях упоминался то пневматический пистолет, то падение с велосипеда, но на самом деле произошло то, что они с Гордоном пытались вытащить пружину из старой оконной ставни, каждый с противоположной стороны, как вдруг она выскочила и ударила его прямо в правый глаз. Если бы дело касалось пневматического пистолета, я бы предположил, что его увлечение стрельбой могло быть психологической попыткой овладеть и доминировать над объектом, так сильно его поранившим, но, услышав подлинную историю, мне пришлось отказаться от этой теории. Он сказал, что сразу почувствовал сильную боль, и все окрасилось в красное. Его срочно доставили в благотворительную больницу, где он неделю лечился в палате. При выписке один из врачей сказал матери, чтобы он обязательно вернулся через определенное время для операции, которая восстановит зрение. Она так и не сделала этого, и к тому времени, когда он стал достаточно взрослым, чтобы разобраться с этим самостоятельно, ему сказали, что глаз покрыт шрамами от катаракт.
Он рассказал нам, что иногда в тюрьме мечтал о том, чтобы убить свою мать. Когда мы спросили, думал ли он о том, что его убийства могли быть вытеснением гнева на мать, как в случае Эдмунда Кемпера, он признал, что, может быть, так и есть.
Это был один из ключей к разгадке, который я искал. Почти всегда есть некое триггерное событие или серия триггерных событий, которые в совокупности образуют катализатор, ведущий к насилию. Первым намерением убить были, по нашему мнению, подрыв синагоги Бет Шалом в Чаттануге и дома Амитая в Мэриленде, хотя каждое из них сорвалось. Потом последовала стычка на автостоянке, в результате которой Франклин перешел от гнева и ненависти к сознательному применению смертоносной силы против стоящей перед ним жертвы. Принимая во внимание то, как хорошо сохранилась в его памяти вся история с глазом, мы решили, что сама травма и ее последствия не только привели к компенсационному поведению Франклина, но и укрепили негодование и ненависть к матери – чувства, которые требовали выхода. Если бы не она, как бы говорил он нам, глаз можно было бы вылечить, он смог бы пойти в армию или сделать карьеру в правоохранительных органах и не стал бы искать силу там, где в конце концов ее нашел. Конечно, сам по себе ответ слишком упрощенный и не объясняет его бешеную ненависть к афроамериканцам и евреям. Но он имеет большое значение для решения головоломки «природа против воспитания», с которой мы всегда сталкиваемся в нашем исследовании и анализе личности преступника – в данном случае применительно к Джозефу Полу Франклину. В данном случая, рассматривая в совокупности влияние воспитания и окружающей среды и особенно пренебрежительное отношение матери, можно сказать, что природа зарядила ружье, а воспитание спустило курок.
Плохой бэкграунд и воспитание проявляют себя по-разному. Когда я впервые начал заниматься этим видом исследований еще в 1970-х, мы были озадачены тем фактом, что почти все серийные убийцы – мужчины. Да, мужчины загружены тестостероном, который, как считается, разжигает агрессию, и мужчины, как правило, сильнее и лучше физически экипированы для сексуального насилия, чем женщины. Но девочки, вероятно, страдают от семейного насилия так же часто, как и мальчики. Возможно ли, спрашивали мы себя, что женщины лучше мужчин способны подавлять гнев, ярость и негодование или все дело в том, что жестокое обращение не травмирует их так сильно, как мужчин? Это казалось невозможным.
Как отмечалось ранее, мы пришли к выводу, что девочки страдают так же, если не больше. Но в отличие от мальчиков они, становясь женщинами, склонны интернализировать[19] жестокое обращение и вымещать его скорее на себя, чем на других. Это может проявляться в самобичевании, проституции, наркомании или связях с мужчинами, которые обращаются с ними так же жестоко и которым они позволяют это, чувствуя, что не заслуживают лучшего.
Франклин следовал мужской модели поведения. Он не интернализировал, а экстернализировал[20] свой гнев сначала через поиск людей и групп с такими же, как у него, убеждениями, а потом отойдя от них, став одиночкой и определив себя как человека действия. Важно отметить, что в то время как все четверо детей Вона пострадали от рук своих родителей, два мальчика, став взрослыми, постоянно испытывали жизненные трудности, тогда как обе девочки росли и вели относительно нормальную жизнь, в основном свободную от ненависти и предрассудков, поглотивших их брата.
Мы всегда стремимся соединить точки развития, и Франклин подтвердил некоторые из этих выводов своим следующим воспоминанием. Как и в случае со многими из изученных нами преступников, Франклин имел противоречивые взгляды на правоохранительные органы. Его детскими героями были ковбои и преступники, такие как Джесси Джеймс, люди сильные и храбрые, действовавшие в одиночку. По его словам, даже в зрелые годы он часто носил шляпу в стиле вестерн. Но ему также нравились сила и героизм, которые олицетворяли жетон, форма и револьвер, и, будучи подростком, он хотел вырасти и стать полицейским, как его дядя. Когда ему было семнадцать, мать разговаривала с местным полицейским и сказала, что ее сын хотел бы служить в полиции. Ей ответили, что, к сожалению, это невозможно, потому что человек, слепой на один глаз, не пройдет квалификацию. Франклин сказал, что на том все его устремления и закончились. Случайно или нет, но вскоре после этого он бросил школу, женился на шестнадцатилетней Бобби Луизе Дорман и вступил в Американскую нацистскую партию. «Майн Кампф» он прочитал двумя годами ранее.
Его переполняли гнев, ярость и ненависть, и ему нужно было найти для них выход. Многое из того, каким типом преступника станет человек, определяют жизненные обстоятельства в годы становления. В случае с Франклином комбинация неадекватных и абьюзивных родителей, крайняя бедность, расизм и дискриминация, характерные для Юга, живущего во многом по законам Джима Кроу, знакомство с Гитлером и нацистской философией отлились в форму Джеймса Клейтона Вона-младшего. Он ясно дал понять, что присоединился к нацистам в средней школе, потому что принял их философию, и присоединился к Ку-клукс-клану только потому, что остался один. Но он повторил, что пробыл в Клане недолго, потому что, по его убеждению, в организацию проникли информаторы ФБР. Многих рядовых членов он воспринимал как кучку пьяниц вроде своего отца.
Я объяснил Франклину, что сексуальные хищники часто используют жесткую порнографию, чтобы подогревать желания и мотивировать свои преступления. Двигало ли им что-то подобное? Да, это были газеты, выступающие за превосходство белых и подробно рассказывающие о насилии, совершенном афроамериканцами в отношении белых. Каждый раз, когда он читал что-то в этом духе, его душила ярость. Он чувствовал, что должен что-то сделать.
[18] Унабомбер – прозвище Теодора Качинского, сокращение от University and airline bomber.
[19] Интернализация – в психологии процесс превращения внешних реальных действий, социальных форм общения в устойчивые внутренние качества личности.
[20] Экстернализация – в психологии защитный механизм по типу проекции, означающую перенесение вины и ответственности за отвергаемые человеком в себе качества или наклонности на других людей.