Облако бабочек-монархов завершило свое возвращение домой, оставив только сгущающуюся темноту. Вздох их крыльев затих вдали. Я бы запер дверь на засов, потому что Клаудия велела мне это сделать, но я чувствовал себя в безопасности. Защищенным.
— Да здравствует Эмпис, — тихо сказал я. — Да здравствуют Галлиены, и пусть они правят снова и вечно.
А почему бы и нет? Просто почему, черт возьми, нет? Все было бы лучше, чем это запустение.
Я закрыл дверь и запер ее на засов.
В темноте ничего не оставалось, как лечь спать. Я положил свой рюкзак между двумя тележками, рядом с тем местом, где свернулась калачиком Радар, положил на него голову и почти сразу заснул. Моей последней мыслью было, что без будильника, который мог бы меня разбудить, я могу проспать и поздно встать, что может привести к летальному исходу. Мне не нужно было беспокоиться; Радар разбудила меня, кашляя и кашляя. Я дал ей немного воды, и это немного облегчило ситуацию.
У меня не было часов, кроме моего мочевого пузыря, который был довольно полон, но не лопался. Я подумал о том, чтобы помочиться в одном из углов, но потом решил, что это не лучший способ побаловать себя безопасным убежищем. Я отодвинул засов на двери, приоткрыл ее и выглянул наружу. Ни звезд, ни лунного света не пробивалось сквозь низко нависшие облака. Церковь через дорогу показалась мне размытой. Я потерла глаза, чтобы прояснить зрение, но пятно осталось. Это было не в моих глазах, это были бабочки, все еще крепко спящие. Я не думал, что они долго живут в нашем мире, всего несколько недель или месяцев. Здесь, кто знает?
Что-то сдвинулось на самом краю моего поля зрения. Я посмотрел, но либо это было мое воображение, либо то, что там было, исчезло. Я помочился (оглядываясь при этом через плечо), затем вернулся внутрь. Я запер дверь на засов и направился к Радар. Не было необходимости пользоваться папиной зажигалкой; ее дыхание было хриплым и громким. Я снова погрузился в сон, может быть, на час или около того, может быть, на два. Мне снилось, что я нахожусь в своей постели на Сикамор-стрит. Я сел, попытался зевнуть и не смог. Мой рот исчез.
Это заставило меня проснуться от нового собачьего кашля. Один глаз Радара был открыт, но другой был заклеен этой липкой дрянью, что придавало ей печально-пиратский вид. Я вытер ее и направился к двери. Монархи все еще сидели на насестах, но на тусклом небе появилось немного света. Пора было что-нибудь съесть, а потом отправляться в путь.
Я поднес открытую банку сардин к носу Радар, но она сразу же отвернулась, как будто ее тошнило от запаха. Осталось два печенья с орехами пекан. Она съела одну, попыталась съесть другую и закашлялась. Она посмотрела на меня.
Я взял ее лицо в ладони и нежно поводил им из стороны в сторону так, как, я знал, ей нравилось. Мне хотелось плакать.
— Держись, девочка. Ладно? Пожалуйста.
Я вынес ее за дверь и осторожно поставил на ноги. Она прошла слева от двери со стеклянной заботой пожилого человека, нашла место, где я помочился раньше, и добавила свое к моему. Я наклонился, чтобы снова поднять ее, но она обошла меня и направилась к правому заднему колесу мотодельтаплана Клаудии – тому, что ближе всего к дороге. Она понюхала его, затем опустилась на корточки и снова помочилась. При этом она издала низкий рычащий звук.
Я подошел к заднему колесу и наклонился. Смотреть было не на что, но я был уверен, что то, что я мельком видел раньше, приблизилось после того, как я вернулся внутрь. Не только подошел, но и помочился на мою машину, как бы говоря, что это моя территория. У меня был мой рюкзак, но я решил, что мне нужно кое-что еще. Я вернулся в дом. Радар сидела, наблюдая за мной. Я поискал вокруг, пока не нашел в углу заплесневелую стопку одеял, возможно, давным–давно предназначенных для того, чтобы пассажиры троллейбуса кутались в них в холодную погоду. Если бы я не решил заняться своими делами на улице, я мог бы помочиться на них в темноте. Я взял одну и встряхнул ее. Несколько мертвых мотыльков, порхая, опустились на пол сарая, как большие снежинки. Я свернул его в ком и отнес к трехколесному транспортному средству.
— Ладно, Радар, давай покончим с этим. Что ты на это скажешь?
Я положил ее в корзину, а затем подоткнул сложенное одеяло рядом с ней. Клаудия велела мне дождаться первого звонка, прежде чем уйти, но с монархами, расположившимися вокруг, я чувствовала себя в достаточной безопасности. Я сел в седло и начал медленно крутить педали по направлению к воротам в стене. Примерно через полчаса прозвучал утренний звонок. Так близко к городу это было очень громко. Монархи поднялись огромной черно-золотой волной, направляясь на юг. Я смотрел им вслед, жалея, что сам не иду тем же путем – к Доре, потом ко входу в туннель, потом обратно в мой собственный мир компьютеров и волшебных стальных птиц, которые летают в воздухе. Но, как говорится в стихотворении, мне предстояло пройти много миль и сдержать обещания.
«По крайней мере, ночные солдаты ушли», — подумал я. Обратно в свои склепы и мавзолеи, потому что именно там спят такие существа, как они. Я никак не мог знать этого наверняка, но я знал.
Мы добрались до ворот меньше чем за час. Я слез с мотодельтаплана. Над головой облака были ниже и темнее, чем когда-либо, и я не думал, что дождь сможет продержаться долго. Моя оценка того, что серая стена была высотой в сорок футов, оказалась ошибочной. Было по меньшей мере семьдесят, а ворота были титаническими. Он был облицован золотом – настоящим золотом, я был уверен, а не краской, – и почти такой же длины, как футбольное поле. Подпиравшие его шесты наклонялись то в одну, то в другую сторону, но не от возраста и ветхости; я был уверен, что они были расположены именно так, образуя странные углы. Они заставили меня снова вспомнить Лавкрафта и безумную, неевклидову вселенную монстров, которая всегда стремилась подавить нашу.
Тревожили не только ракурсы. Эти посохи были сделаны из какого-то мутно-зеленого вещества, похожего на металлическое стекло. Что-то, казалось, двигалось в них, как черный пар. От этого у меня в животе стало как-то странно. Я отвел взгляд, а когда оглянулся, черная дрянь исчезла. Когда я повернул голову и посмотрел на посохи краем глаза, черная субстанция, казалось, вернулась. У меня закружилась голова.
Не желая терять то немногое, что я съел за завтраком, я посмотрела вниз на свои ноги. И там, на одном из булыжников, выведенные краской, которая, возможно, когда-то была голубой, но выцвела до серого цвета, были инициалы АВ. В голове прояснилось, и когда я поднял глаза, то увидел только ворота, пересеченные этими зелеными опорами. Но что это были за врата, словно CGI-эффект[186] из эпического фильма. Но это не было особым эффектом. Я постучал костяшками пальцев по одному из мутно-зеленых шестов, просто чтобы быть уверенным.
Я задавался вопросом, что произойдет, если я попробую написать на воротах имя Клаудии или Стивена Вудли. Они оба были королевской крови, не так ли? Ответ был «да», но, если я правильно понял (я не был уверен, что понял, потому что я никогда не был силен в распутывании семейных отношений), только принцесса Лия была очевидной наследницей трона Эмписа. Или, может быть, это был трон Галлиенов. Для меня это не имело значения, главное, чтобы я мог попасть внутрь. Если имя не сработает, я застряну здесь, и Радар умрет.
Глупый Чарли на самом деле искал домофон, такую штуку можно найти рядом с дверью многоквартирного дома. Конечно, ничего подобного не было, только эти странные перекрещивающиеся шесты с непроницаемой чернотой между ними.
Я пробормотал: «Лия из Галлиена».
Ничего не произошло.
Может быть, недостаточно громко, подумал я, но крик казался неправильным в тишине за стеной, почти как плевок на церковный алтарь. Сделай это в любом случае. За пределами города, вероятно, это достаточно безопасно. Сделай это ради Радар.
В конце концов я не смог заставить себя кричать, но прочистил горло и повысил голос.
— Открой во имя Лии из Галлиена!
Мне ответил нечеловеческий крик, который заставил меня отступить назад и чуть не упасть на переднюю часть мотодельтаплана. Вы знаете эту поговорку: «Мое сердце было у меня в пятках»? Моя душа, казалось, была готов вырваться из тела, убежать и оставить меня мертвым на земле. Крики продолжались и продолжались, и я понял, что это звук какой-то титанической машины, запускающейся спустя годы или десятилетия. Возможно, с тех пор как мистер Боудич в последний раз использовал эту версию «сезам, откройся».
Ворота задрожали. Я видел, как эти черные усики извивались и поднимались в неровных зеленых столбах. На этот раз в них не было никаких сомнений; это было все равно, что смотреть на осадок во взбалтываемой бутылке. Визг механизмов сменился раскатами грома, и ворота начали двигаться влево по тому, что, должно быть, было огромной скрытой колеей. Я смотрел, как они скользят мимо, и головокружение вернулось, мне стало хуже, чем когда-либо. Я отвернулся, пошатываясь, как пьяный, сделал четыре шага к сиденью мотодельтаплана Клаудии и уткнулся в него лицом. Мое сердце колотилось в груди, в шее, даже по бокам лица. Я не мог смотреть на эти постоянно меняющиеся углы, когда ворота открылись. Я думал, что потеряю сознание, если сделаю это. Или увидеть что-то настолько ужасное, что это заставило бы меня бежать обратно тем же путем, которым я пришел, оставив мою умирающую собаку позади. Я закрыл глаза и потянулся за пригоршней ее меха.
Держись, подумал я. Держись, держись, держись.
Наконец грохочущий гул прекратился. Раздался еще один протестующий визг, и снова воцарилась тишина. Окрылись? Или упали, как молот на наковальню. Я открыл глаза и увидел, что Радар смотрит на меня. Я разжал руку и увидел, что вырвал значительную прядь ее шерсти, но она не жаловалась. Может быть, потому что ей приходилось бороться с большей болью, но я не думаю, что дело было в этом. Я думаю, она поняла, что я нуждался в ней.
[186] CGI – это аббревиатура от англ. computer-generated imagery; она переводится как «изображения, сгенерированные компьютером». CGI-эффекты широко используются практически везде, но, в основном, в индустрии развлечений. К CGI можно отнести все элементы изображения, такие как персонажи, автомобили, пейзажи, которые были созданы исключительно с помощью компьютера.