Зеленая революция: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

До сих пор индустриальное общество развивалось, опираясь прежде всего на фундамент избыточного потребления природных ресурсов. В будущем нас ждет синергетический рост, новый симбиоз индустриального общества и экосистемы. В отличие от природных симбиотических систем коэволюция человека и природы должна быть осознанной. В этом и состоит суть всех разговоров об антропозое как о новом этапе эволюции. Мы вступили в новую эру, когда человечество стало геологическим фактором, вторгающимся в природный круговорот веществ. Так было уже на заре человеческой цивилизации. С течением времени, однако, воздействие человека на важнейшие экосистемы достигло таких масштабов, что мы вынуждены взять на себя ответственность за стабильность экосферы. Мы не можем дальше хозяйничать в природе как ученик чародея, который не ведает, что творит. Для этого последствия нашего вмешательства в природу слишком серьезны. Вместе с тем путь назад, к «естественному» образу жизни нам закрыт. Прежде всего мы должны понять, что являемся партнером природы по производству, который не переворачивает в ней все вверх дном, а осознанно вмешивается в естественную эволюцию. Важно при этом так наладить обмен веществ между обществом и природой, чтобы нас не раздавили непредвиденные побочные явления, чтобы не были разрушены основы существования человеческой цивилизации. Иными словами, нам нужно расти вместе с природой.

Зеленый цикл Николая Кондратьева

Мировая капиталистическая экономика развивалась неравномерно, динамическими скачками, каждый из которых стимулировал революционные инновации: механический ткацкий станок и промышленное изготовление железа — паровая машина; железные дороги, сталь — электрификация, химия; мотор внутреннего сгорания — нефтехимия; телевидение, самолетостроение, полеты в космос — компьютер, Интернет, мобильная связь и биотехнологии. Между каждым из таких скачков дистанция длиной 50–60 лет, за которые технологический уклад утрачивает свой потенциал развития и сменяется новым. Первым «длинные волны конъюнктуры» описал русский экономист Н. Д. Кондратьев в 1920-е гг. Йозеф Шумпетер, один из крупнейших экономистов межвоенного периода, сделал следующий шаг в этом направлении, придя к выводу, что отправной точкой каждого периода роста является реорганизация науки под воздействием технологических инноваций. Старые ведущие отрасли теряют свое значение, сменяясь новыми, прежний господствующий способ производства обесценивается, капитал, вложенный в устаревшее оборудование, обнуляется. Схожий процесс происходит сегодня в Германии в связи с энергетической революцией. АЭС замораживаются, угольные ТЭС вытесняются ветрогенераторами и солнечными батареями. «Созидательное разрушение» старого поднимает волну инвестиций в новые способы производства и продукцию, что увеличивает занятость и доходы. Это длится до тех пор, пока динамика не ослабевает, что в свою очередь подстегивает поиски новых решений[125]. Американский экономист Дэвид Лэндес в своем эпохальном труде о промышленной революции также приходит к выводу о цикличности: «Технический прогресс отнюдь не гладкий и поступательный процесс. Каждое новшество как бы проживает целую жизнь: страждущую открытий юность, полную сил зрелость, предвещающую упадок дряхлость», после чего наступает черед новых технологий[126].

Следующую длинную волну роста поднимут экологические инновации, и прежде всего биотехнологические производственные способы, переход на возобновляемые источники энергии и эффективные технологии. Это базисные инновации нашего времени. Как только они перешагнут порог рентабельности в ключевых отраслях и будет накоплен необходимый объем научных исследований, опытно-конструкторских разработок и политической поддержки, процесс перемен начнет развиваться по собственным законам. «Перемены производят перемены», — сказано по этому поводу у Лэндеса. Эрнст Ульрих фон Вайцзеккер говорит о «технологических прорывах, которые стимулировали рост и вызывали восторг», и призывает «поверить, что зеленая технологическая революция сможет запустить новый цикл роста»[127].

Пробудить восторг по поводу зеленой промышленной революции! Я голосую «за» обеими руками, но подобные призывы производят в Германии несколько странное впечатление. Наши ведущие колумнисты наперегонки предупреждают об опасности «обожествления технологий». Культуролог Харальд Вельцер формулирует с классической ясностью: «Проблему потепления климата породило бездумное внедрение техники. Поэтому любая попытка устранить ее новыми, теперь уже „хорошими“ технологиями является не решением проблемы, а лишь ее частью»[128]. В русле этой логики можно утверждать, что демократия довела нас до беды и потому, как средство борьбы с этой бедой, она не годится.

Отношение немцев к науке и технике отдает шизофренией. Между успехами, которыми страна обязана технологическому лидерству, и глубоким скепсисом широких слоев к техническим инновациям целая пропасть. Большинству желательно предотвратить опасность. Минимизация риска важнее богатства возможностей. Целое поколение (мое!) сформировала борьба против атомной энергии: то, что для одних олицетворяло технический прогресс, для нас стало предвестием катастрофы. В те же годы приверженцы мира во всем мире выступали за атомное разоружение. Атомная бомба стала олицетворением полнейшего извращения науки и техники, в итоге сами эти понятия начали вызывать недоверие. И изменение климата трактуется как доказательство, что технический прогресс в конечном счете оборачивается против человечества: «И в разрушенье сам придешь». А ведь вместо того, чтобы отмахиваться от технического прогресса, важно по-новому его определить.

То, что решение проблемы человечества лежит не «только» в технических инновациях, яснее ясного. Но ни относительно добровольное очищение ветхого, ненасытного Адама, ни грезы об экономике за пределами роста не заменят зеленой промышленной революции. Речь не о «просто технике». Наша тема — принципиально иной способ производства. В это понятие Маркс объединил главные производительные силы и производственные отношения, свойственные той или иной исторической эпохе. Сторонники революции как таковой найдут широкое, благодатное поле деятельности и в зеленой революции — от охраны общего достояния до направления «сельское хозяйство в городе» (urban farming). Подъем новой волны изобретений, энтузиазма и предпринимательства изменит мир больше, чем все конгрессы, посвященные возрождению коммунизма.

Стимуляторами инноваций и роста являются инвестиции. Экологическая перестройка промышленного общества в самом деле немыслима без мощной инвестиционной программы. Институт Trend Research, занимающийся исследованием тенденций рынка, оценивает необходимый объем инвестиций лишь для реализации энергетического переворота в Германии в 2011–2031 гг. в 300 млрд евро. При этом просчитывалось только предложение, т. е. производство, хранение и распределение электричества. Две трети инвестиций пойдут на оборудование для производства электричества из возобновляемых источников энергии, а остаток в равных долях — на расширение электросетей и электрохранилищ, а также модернизацию и строительство новых газовых и угольных ТЭС, являющихся буферными складами возобновляемых видов энергии. А еще необходимы огромные инвестиции со стороны потребителя, прежде всего дальнейшее повышение энергоэффективности не только промышленности, но и частных домохозяйств.

То же касается и рынка отопления: энергетическая санация зданий — с политической точки зрения самая эффективная программа, связанная с инвестициями и занятостью. Ни в одной другой сфере не наблюдается такого благоприятного взаимодействия между господдержкой и частными инвестициями, которое в силу необходимости проводить теплоизоляцию зданий, устанавливать энергоэффективные окна, обновлять теплооборудование и кондиционеры, устанавливать теплонасосы и так далее насыщает рынок занятости.

На первом этапе инвестиции связаны с затратами. Приходится брать из государственных доходов, тем самым неминуемо сокращая расходы на потребление. Но инвестиции в экологические инновации повышают потенциал экономического роста и закладывают основу будущей занятости и доходов. Тому, кого сегодня пугают затраты на охрану окружающей среды, завтра, когда изменение климата и сырьевые кризисы подорвут благосостояние наций, придется платить вдвое-втрое больше. Согласно расчетам Программы ООН по окружающей среде (ЮНЕП), в случае реализации сценария зеленого роста, в соответствии с которым ежегодно в охрану окружающей среды будет инвестироваться 2 % мирового ВВП, потенциал роста превысит темпы роста по схеме «обычного бизнеса» (business as usual) уже через 7 лет, а со временем и быстрее[129].

Новый зеленый цикл Кондратьева опирается прежде всего на четыре инновации[130]:

• Радикальное повышение продуктивности ресурсов, позволяющее повышать благосостояние при сокращении ресурсопотребления. Ключевую роль при этом играет повышение энергоэффективности. Это касается как производства энергии, предельные показатели которого еще не достигнуты, так и энергопотребления на предприятиях, в транспортной системе и частных домохозяйствах. Главные усилия должны быть направлены на создание более экономичных зданий, оборудования, транспортных средств, круговорота тепла и систем автоматизированного управления, которые балансируют спрос и предложение и минимизируют энергопотери.

• Возобновляемые источники энергии заменяют ископаемые, становясь основой общественного метаболизма. Если энергоэффективность призвана понизить количество потребляемой энергии, то здесь речь идет о покрытии остаточной потребности в электричестве, тепле, топливе из возобновляемых источников. Главная цель в данном случае — достигнуть углеродно нейтрального энергообеспечения.

• Системный дизайн занимается не просто усовершенствованием отдельных продуктов или производственных процессов, а оптимизирует всю производственную цепочку и систему энергообеспечения. Прекрасное поле для системного дизайна — транспортная сфера. Имеются в виду не только экологически чистые автомобили и менее топливоемкие самолеты, а комплексный подход, включающий градостроительство, общественный транспорт, грузоперевозки и т. д.

• Биомимикрия, т. е. создание продукции и организация технологических процессов по природным принципам. Распространенный пример — застежка-липучка, созданная по принципу репейника. Родственные понятия — биомиметика и бионика (в дальнейшем будет использоваться последнее), имеющие отношение не только к новой продукции и производственным способам, но и к новым, симбиотическим отношениям между техникой и природой.

Во всех этих сферах уже можно говорить о появлении радикальных инноваций.

Зеленая промышленная революция началась. Важно облегчить ей путь политическими решениями и завоевать юных приверженцев. Для этого нужно научиться за десятками тысяч отдельных инноваций видеть общую картину.

Революция эффективности: мосты в солярную эру

Революция эффективности означает производство большего из меньшего, т. е. многократное увеличение энергоотдачи от каждой тонны нефти, меди, боксита, руды, от каждого киловатта электричества: больше богатства из меньшего объема исходного материала. Это продлевает срок пользования дефицитными ресурсами и дает время для возникновения прорывных инноваций, позволяющих заменить ископаемое топливо. Для Эрнста Ульриха фон Вайцзеккера повышение продуктивности ресурсов означает «мелодию нового технического прогресса, который влечет за собой новый большой цикл роста». До сих пор история промышленности была историей роста производительности труда. За 200 лет она выросла почти в 20 раз. В 1950-е гг. (а в США даже чуть раньше) это развитие значительно ускорилось. Без параллельного роста ВВП невиданный рост производительности труда породил бы непрерывно пополняющуюся армию «лишних людей», которым нет применения. Подобные опасения возникали всякий раз, когда старая техника вытесняла новую. Так, появление механического ткацкого станка и фабричная организация текстильного производства «освободили» множество ткачей, которые раньше работали на дому и, таким образом, потеряли заработок. Герхарт Гауптман бесподобно передал эту реальную драму в пьесе «Ткачи». Не менее мрачные предсказания, касающиеся роста безработицы, сопровождали и успехи компьютерной техники. Но вместо этого появление новых товаров, различных видов услуг, отраслей экономики потребовало больше рабочей силы, увеличивая в долгосрочной перспективе реальные заработки.

Если нам недостает квалифицированной рабочей силы, то в густонаселенных странах слишком мало возможностей для заработка. Для огромных регионов рабочая сила еще долго не будет проблемой — в отличие от природных ресурсов, таких как пахотные земли и пресная вода. По оценке Международной организации труда (МОТ), на Земле, если брать за основу полную занятость населения, не хватает около 800 млн рабочих мест. Одновременно обостряется и глобальный кризис ресурсов. Поэтому все говорит о том, что необходимо нацелить динамику технических инноваций на повышение продуктивности ресурсов. Вместо того чтобы бороться за увеличение объема продукции за час рабочего времени, намного важнее повышать отдачу каждого кубического метра газа, киловатт-часа электричества, тонны руды или боксита, гектара земли и кубометра воды. Это означает в полном смысле «изменить направление технического прогресса: продуктивность ресурсов должна стать лейтмотивом нашего времени»[131].

Экскурс: эффект рикошета

Тот, кто вслед за Вайцзеккером и Ловинсами мечтает многократно уменьшить ресурсоемкость по принципу «в два раза меньше природопользования — в два раза больше богатства», должен быть готов к упрекам в том, что он, мол, витает в облаках. Ключевое понятие в данном случае — эффект рикошета. Его употребляют, когда хотят показать, что повышение эффективности может повлечь за собой рост потребления. Первым это явление описал британский экономист и философ Уильям Стенли Джевонс в труде 1865 г. «Угольный вопрос»: «Полагать, что экономное пользование топливом сопровождается меньшим потреблением, есть полнейшая путаница в понятиях. На самом деле все наоборот»[132]. Если, к примеру, благодаря более совершенным технологиям электростанции потребляют меньше угля, производственные расходы снижаются. Спрос на электричество растет. Это в свою очередь подстегивает строительство новых угольных ТЭС. В результате потребление угля растет. Менее энергоемкие моторы, возможно, станут стимулом для многих чаще садиться за руль. Это непосредственный эффект рикошета. Но он, как хамелеон, способен менять окраску. Если, предположим, частные домохозяйства благодаря более эффективному оборудованию и теплоизоляции потребляют меньше отопительной энергии, они могут потратить сэкономленные деньги на иные цели. И тогда на другом участке энергопотребление повысится. Кроме того, для производства конденсационных котлов и изоляционных материалов также требуется энергия и сырье[133].

Вроде бы неразрешимая дилемма, не правда ли? К тому и клонят: как ни снижай нагрузку на окружающую среду, внедряя все более эффективное оборудование, рост потребления сожрет сэкономленные средства. Так что решением служит лишь полная остановка машины роста. Чтобы наконец снизился спрос на энерго- и ресурсоемкую продукцию, должен сократиться и национальный доход. Но у этого неопровержимого аргумента сразу несколько изъянов. Эффект рикошета еще потому так популярен, что его трудно подтвердить цифрами. Взаимозависимость цен и спроса не линейна (экономисты называют это гибкостью цен). Если, например, цены на отопление понижаются, большинство людей все равно не прогревает свои жилые помещения до 25 °C. Понижение цен на экологически чистые энергоносители может привести к их внедрению, что дает положительный эффект. Например, в США газ в настоящее время довольно активно вытесняет уголь, следовательно, понижаются выбросы CO₂. То же самое касается солнечной и ветровой энергии, эффективность которой неуклонно повышается. В итоге в нашем распоряжении целый набор инструментов, чтобы погасить эффект рикошета. Налоги на ресурсы можно распределить так, что они будут компенсировать понижение цен и тем самым противодействовать повышению спроса. Ограничение скорости на улицах города понижает расход бензина вне зависимости от его стоимости. Неуклонно повышающиеся стандарты эффективности автомобилей, электронных приборов или зданий поддерживают высокий инновационный темп. Что касается защиты климата, то здесь повышение выбросов вследствие экономии на эффективности оборудования сдерживают действующие в Евросоюзе ограничения на выбросы CO₂ для ТЭС и промышленных предприятий.

Тому, кто желает полностью исключить эффект рикошета, придется компенсировать каждый сэкономленный на эффективности евро, лишая национальную экономику возможности этот самый евро израсходовать, что приведет к торможению любой экономической динамики. Понижение доходов и сокращение инвестиций тормозят инновации. Революция эффективности, вместо того чтобы ускориться, начнет буксовать. Как раз пример Германии четко демонстрирует, что абсолютный разрыв промышленного производства и природопользования вполне возможен. Это касается в первую очередь важнейших субсистем, таких как почва, воздух, вода, лес, качество которых по сравнению с 1970-ми гг. значительно улучшилось. Но не забудем и о выбросах CO₂. А ведь использование возобновляемых источников энергии только набирает силу, и с точки зрения энергоэффективности санация зданий, средства путей сообщения еще отстают. Крупных инновационных рывков здесь еще не было.

По сравнению с базисным 1990-м выбросы парниковых газов в Германии к концу 2010 г. сократились почти на 25 %, что соответствует 295 млн т. Тем самым Германия превысила свои обязательства по Киотскому протоколу. Это достижение нельзя недооценивать, даже если оно объясняется такой особой мерой, как закрытие множества «грязных» предприятий в бывшей ГДР. Две трети сокращений выбросов CO₂ в ФРГ пришлись на период после 1995 г. В тот же период ВВП вырос на треть; повысился промышленный экспорт. Разрыв взаимозависимости экономического роста и выбросов парниковых газов — это успех активного экологического движения и дальновидной энергетической политики, в которой все большее участие принимала и немецкая промышленность. Показатель 2011 г., когда мы имели наименьший уровень энергопотребления с момента объединения, не свалился с неба. За ним стоит постоянное повышение энергоэффективности в среднем на 1,8 % в год, а также начавшийся переход на возобновляемые источники энергии. Сложение этих факторов и приводит к эффективному понижению выбросов углекислого газа.

В Европейском союзе в 1990–2009 гг. выбросы парниковых газов понизились на 17,3 %, а выбросы CO₂ на душу населения упали с 11,1 до 8,4 т. Отчасти за этими цифрами стоит перенос промышленных предприятий с высоким уровнем выбросов CO₂ в Азию. Это касается прежде всего таких стран, как Великобритания, которые сократили свой производственный сектор, подняв финансовую индустрию. При этом уменьшились и производственные выбросы CO₂ (кроме тех, что были связаны с потреблением). Германия, как известно, пошла другим путем. Если в Англии доля промышленности в ВВП в 2002–2011 гг. уменьшилась с 13,9 до 10,8 % (во Франции цифры еще печальнее), то в Германии она повысилась с 21,5 до 22,6 %. Тем примечательнее разрыв взаимозависимости между выбросами углекислого газа и экономическим ростом. Декарбонизация нашей национальной экономики уже началась. Теперь важно развернуть ее по всем фронтам.

В 1990–2010 гг. крупная немецкая промышленность сократила потребление энергии примерно на 15 %, а ее оборот вырос с 1 трлн евро до 1,7[134]. Еще заметнее эффект экономии был на мелких предприятиях, в торговле и сфере услуг. При этом частный сектор и транспортная отрасль в 2010 г. несколько превысили уровень энергопотребления, зафиксированный в 1990 г.[135] Если говорить только о выбросах CO₂, то небольшое понижение энергопотребления отмечается в сегменте уличного движения, несмотря на существенное увеличение транспортных потоков. В 2010 г. выбросы углекислого газа составили примерно на 5 млн т меньше, чем в 1990 г. Это объясняется прежде всего снижением в два раза потребления энергии на человеко-километр[136]. Звучит впечатляюще, но этих успехов достаточно лишь для компенсации увеличения транспортных потоков. Чтобы радикально снизить выбросы парниковых газов в транспортном секторе, необходим целый ряд мер по дальнейшему повышению эффективности, новые типы транспортных средств, увеличение потоков рельсового и водного транспорта. Помимо этого необходимо сократить субсидирование отдельных транспортных программ, а также тупиковой политики, направленной на снижение плотности городского населения. Классические примеры — поездки на собственном автомобиле утром из предместья в город и вечером обратно, что поощряется системой налоговых скидок, или перевозка креветок туда-обратно за тысячи километров, потому что в Марокко труд дешевле транспортировки.

Лидером эффективности стала химическая промышленность. С 1990 по 2009 г. ее продукция выросла на 42 %, энергопотребление понизилось на 32 %, а выбросы парниковых газов еще больше — на 47 %: яркий пример разрыва взаимозависимости экономического роста и природопользования[137]. При доле расходов на энергию в производстве ВВП 28 % понижение энергопотребления становится существенным фактором в международной конкурентоспособности этой базисной отрасли. Bayer, один из двух гигантов немецкой химической промышленности, только в 2007–2011 гг. понизил выбросы парниковых газов на 12 % (с 9,30 до 8,15 млн т)[138].

Считайте эти цифры поводом для оптимизма или каплей в море, в любом случае еще рано делать выводы о том, в каком объеме можно будет экономить энергию и сокращать вредные выбросы в будущем. Сегодня успехи в сфере эффективности объясняются скорее оптимизацией производимого продукта, производственных способов и оборудования, например, использованием технологического тепла или интенсивным применением теплофикации. Положительно сказывается и переход с нефти на газ в топливной сфере. В будущем все бо́льшую роль будет играть сочетание пошаговых усовершенствований и прорывных инноваций, в результате возникнут новые технологии, способы производства, материалы и продукция. Переход на возобновляемые источники энергии в отопительной системе и производстве электричества позволит многократно сократить выбросы CO₂. Уже на базе известных сегодня технологий можно добиться успехов в сфере эффективного ресурсопотребления.

В классическом труде Эрнста Ульриха фон Вайцзеккера, Карлсона Харгроувса и Майкла Смита «Фактор пять» содержится множество конкретных примеров того, как в самых разных областях, в том числе в ресурсоемкой сырьевой промышленности, можно радикально сократить потребление материалов, энергии и воды. Так, производство геополимерного бетона вместо обычного позволит сократить энергопотребление примерно на 20 %[139]. А сокращение энергопотребления при производстве бетона актуально как никогда, так как спрос на этот стройматериал растет стремительно, прежде всего на южных континентах. Бетон — сырье урбанизации. Растительные волокна, например бамбук, древесина или отходы переработанного сахарного тростника, подмешиваемые в бетон в качестве органических добавок, повышают его прочность и влагостойкость[140]. При строительстве жилых домов и производственных помещений, в сельском хозяйстве, в транспортной, энергетической отраслях — почти везде сочетание множества мелких усовершенствований и инновационных рывков позволяет снизить нагрузки на окружающую среду на 80 % и более. Это дает возможность удовлетворить растущие потребности мирового населения, не разрушая экологических основ жизни.

[125] Шумпетер Й. Капитализм, социализм и демократия. — М., 1995.

[126] Landes, «Der entfesselte Prometheus» (s. 17).

[127] Вайцзеккер Э. и др. Фактор пять. Формула устойчивого роста.

[128] Harald Welzer, «Klimakriege. Wofür im 21. Jahrhundert getötet wird», Frankfurt am Main 2008 (с. 261).

[129] См. Michael Jacobs, «Green Growth: Economic Theory and Political Discourse». Centre for Climate Change Economics and Policy, Working Paper No. 108, октябрь 2012 г.

[130] См. Вайцзеккер Э. и др. Фактор пять. Формула устойчивого роста.

[131] Там же.

[132] Цит. по http://de.wikipedia.org/wiki/Rebound(Ökonomie).

[133] Другие варианты см. издание Вуппертальского института изучения окружающей среды, климата и энергии: Tilman Santarius, «Der Rebound-Effekt. Über die unerwünschten Folgen der erwünschten Energieeffizienz», Wuppertal 2012.

[134] См. «Ein Lob auf die deutsche Industrie». В: Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung от 21 октября 2012 г., с. 33.

[135] «Der geplatzte Traum vom Energiesparen». В: Welt от 25 августа 2012 г. График см. http://www.welt.de/wirtschaft/energie/article108796448/Der-geplatzte-Traum-vom-Energiesparen.html?wtmc=nl.wdwbaufmacher. Название статьи отнюдь не соответствует ее содержанию.

[136] Verband der Automobilindustrie. Jahresbericht 2012 (с. 114).

[137] Ср. Verband der chemischen Industrie: «Chemie-Industrie. Branchenporträt der deutschenchemisch-pharmazeutischen Industrie 2011», s. 6 https://www.vci.de/downloads/BP2011.pdf.

[138] См. http://www.nachhaltigkeit2011.bayer.de/de/oekologie.aspx.

[139] Вайцзеккер и др. Фактор пять. Формула устойчивого роста.

[140] Gunter Pauli: Neues Wachstum, S. 65.