Зеленая революция: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Чтобы стабилизировать климат, к 2050 г. общемировые выбросы CO₂ нужно сократить наполовину. С этим, собственно, никто не спорит. Споры вызывает вопрос о том, что в связи с этим следует предпринять: нужно ли нам, привилегированному меньшинству, резко сократить запросы в надежде на то, что общества Азии, Африки и Латинской Америки устоят перед соблазнами Модерна? Последовать примеру Диогена с его бочкой, для которого умеренность являлась условием свободы, а стремление к роскоши, карьере, власти, славе лишь другой формой рабства? Заключается ли спасение в героическом отказе от искушений общества потребления, как поступил, например Одиссей, который велел своим спутникам залепить уши воском, а сам, чтобы не погибнуть, подпав под чары сирен, привязал себя к мачте корабля?

Критика экспансивной культуры, в основании которой лежат ускорение и все большая интенсивность жизни, имеет давнюю традицию. Похоже, сегодня она опять входит в моду. На фоне затянувшегося финансового кризиса, эксцессов в финансовой индустрии, утраты уверенности средних слоев и все более жесткого соперничества на мировых рынках растут сомнения в обществе роста. В духе времени — умеренность, надежность и непреходящие ценности, а не алчность, напряжение, риск или деньги. Это та почва, на которой произрастает новая критика роста, во многом повторяющая инвективы 1970-х гг. Спектр мнений широк. Многие полагают, что экономический рост возможен лишь за счет природных основ жизни. Другие считают, что потенциал роста европейских экономик ничтожен, а потому нам лучше настроиться на будущее без роста. Под таким углом зрения рост рассматривается как дорогостоящая фикция, а новый реализм — это благосостояние без роста[10].

Капитализм не имеет имманентных пределов роста. Его суть — перманентная экспансия. Это вступает в противоречие с исконно зеленой мыслью о том, что в ограниченном мире не может быть безграничного роста. Одних в этом экономическом укладе восхищает бесконечный поток новой продукции и потребностей, другим делается не по себе. Их смущает культура успеха любой ценой. Пьянящее чувство восторга от неолиберализма, открывшихся рынков, безудержного обогащения позади. Все больше хочется равновесия между материальным благосостоянием и нематериальными ценностями. Любовь, дружба, порядочность, радость жизни — «The best things in life are free» («Лучшее в жизни бесплатно»). Для многих представителей молодого поколения семья, друзья, свободный выбор сферы деятельности, работа, не лишенная идеалистических устремлений, важнее потребления и карьеры. Они подписываются под замечательными словами Вольфа Бирмана[11]:

На передний план выдвинулось стремление иметь стабильный доход, квалифицированное медицинское обслуживание и поддающееся планированию будущее. Чем глубже мир погружается в кризис, тем больше оборонительные, консервативные ценности превалируют над всеми дерзкими мечтами и планами. Похоже, это не просто мода, а признак более серьезных перемен. Разве не замечательно, что рассуждения вроде «Деньги — это круто» или не менее вульгарное «Жадность — это круто» устарели, что ценности котируются выше быстрого успеха? Замечательно! Поколение моих дочерей уже не делает разницы между моралью в политике и частной жизни. В повседневной жизни они пытаются следовать законам глобальной справедливости. Многие стали вегетарианцами, отстаивают права человека и равенство, придают значение справедливой торговле (fair trade) и не обращают внимания на моду и всевозможные лейблы. Работа, по их мнению, должна не просто приносить доход, но иметь смысл. Молодежь готова трудиться, но не хочет пробиваться наверх любой ценой. Это вселяет надежду.

И все же дебаты о том, как выбраться из ловушки роста, пронизаны какой-то трудноопределимой, но ощутимой усталостью — чувством, что лучшая пора Европы позади. Центр динамики роста переместился в Азию, Китай вот-вот перегонит США, Африка пробуждается от долгой спячки, а Европа жаждет былого величия. «Let it be», да будет так! Нужно уметь проигрывать. Петер Гаувайлер (ХСС) рекомендует Европе вспомнить свои региональные традиции, ратует за ее расчленение на малые государства и советует держаться подальше от мировой торговли. Европейский союз как хор отдельных голосов, подпевающих великанам? Нет уж, спасибо! Мы прекрасно знаем, чем это кончается. Большой оригинал, консерватор Майнхард Мигель говорит об «истощении экспансионистских мыслей, чувств и поступков, которые породили в том числе и евро»[12]. Он резко нападает на бациллу отграничения, жалуется на дефицит безопасности и с каким-то удовлетворением отмечает, что не только Европу, но и добрую половину мира охватила «усталость». Все попытки при помощи кредитных инъекций ввести новый гормон роста суть-де лишь «бесплодные усилия любви»[13]. Европа просто-напросто выдохлась. Ее экономической витальности пришел конец. Сегодня необходимо сохранить дееспособность общества в условиях экономического сокращения. Иными словами, нам нужно организовать отступление, не развалив при этом социальную структуру.

Я согласен с таким диагнозом: Европе бесполезно плестись за старым ростом, т. е. ресурсоемким, с долговым финансированием. Так мы не избежим ни экономического, ни экологического кризиса. Но следует ли из этого, что нам придется окончательно распроститься с ростом? Отнюдь. «Нулевой рост не решает ни одной проблемы, только порождает новые», — констатирует Мартин Йенике, многолетний руководитель исследовательского центра «Экологическая политика» при Берлинском свободном университете[14]. С экологической точки зрения нулевой рост означает лишь, что интенсивность природопользования останется на том же уровне, а это ничего не дает. Призывы вырваться из золотой клетки консюмеризма недальновидны, так как даже не ставят вопроса о способе производства. Критика культуры не в состоянии заменить анализ производственных отношений, тут старик Маркс был прав. Требование отказаться от потребления радикально только с виду. Оно не затрагивает суть экологической трансформации — фундаментальное изменение господствующего способа производства в сельскохозяйственной, энергетической, транспортной и градостроительной сферах. Справедливость этого утверждения станет очевидной, если мы перестанем считать Европу пупом земли, а попробуем окинуть взглядом остальной мир.

Дебаты вокруг общества за пределами роста не учитывают перспективу глобальной динамики роста в ближайшие десятилетия. Будет расти мировая экономика или нет, решается не в Европе. Конечно, Китаю недолго быть мировым локомотивом роста с ежегодными темпами 8–10 %. И тем не менее к 2050 г. темпы глобального роста составят 3 %, скорее даже чуть больше. Об этом позаботятся страны, в которых живут миллиарды людей, главная цель которых на пороге индустриального Модерна — повышение уровня жизни. Они дадут очередной мощный толчок спросу на жилье, продукты питания, товары потребления, транспорт и различные виды услуг. Экономический рост является в основном следствием двух факторов: во-первых, растущих вложений капитала и труда, а во-вторых, научно-технических инноваций, обеспечивающих более высокую производительность. В ближайшие десятилетия не будет недостатка ни в том, ни в другом.

Динамика ослабевает как раз у стареющих обществ Европы и Японии. Но и они, если хотят решить демографические проблемы без значительного снижения уровня благосостояния, поступают правильно, усиленно инвестируя в образование, науку и инновации. В долгосрочной перспективе это лучший способ компенсировать уменьшение потенциала рабочей силы. Останется ли Европа в будущем столь же притягательной для квалифицированных иммигрантов, еще вопрос, поскольку привлекательность других регионов, куда переместился центр активности, также растет. Но и старый континент сохраняет шансы на устойчивый рост. Для этого необходимо увеличить экологические инвестиции в основной капитал, модернизировать инфраструктуру. В динамично развивающейся среде старое оборудование быстрее заменяется новыми, менее ресурсоемкими технологиями, чем на стагнирующих или сокращающихся рынках. Когда падают оборот, доходы, налоговые поступления, сокращается и финансирование модернизации. Хуже быть не может. Мы переживаем первый этап энергетической революции, когда требуются серьезные вложения в строительство ветряных и солнечных электростанций, транснациональных энергосетей, в развитие менее энергоемких технологий. Это касается и транспортного сектора. Новые, экологически чистые средства сообщения и гибкая транспортная система, комбинирующая частный и общественный транспорт, изменят облик наших городов. Сильно отстает по инвестициям сфера санации зданий. Так что речь идет о радикальном обновлении всего технологического комплекса и общественной инфраструктуры, сравнимом с модернизационными скачками эпохи грюндерства конца XIX в. и послевоенного периода. Крупных вложений требует образование, особенно профессиональное, повышение квалификации. Будет расти и качество услуг в сфере здравоохранения. Ввиду смены демографической парадигмы нам придется обращать больше внимания на уход за детьми и престарелыми. Все это предполагает максимально продуктивную экономику.

Что касается частного потребления, то живут в свое удовольствие, не считая денег, очень немного европейцев. Число людей, которые уже не знают, куда тратить имеющиеся средства, не так уж и велико. Даже в зажиточной Германии в 2009 г. у половины домохозяйств после вычета налогов и социальных платежей оставалось менее 1311 евро[15]. Так что страдают они не от избыточной, а скорее от недостаточной покупательной способности. Чем дальше на Восток, тем лучше видно, что огромное большинство европейцев живет вовсе не в постматериальном достатке. О «пресыщении» и говорить не приходится. И это тем более актуально, если взглянуть за пределы Европы. Большинство населения Земли живет сегодня более чем в скромных условиях. Миллиарды человек недоедают, не имеют электричества, водопровода, сносного медицинского обслуживания (при этом к 2050 г. предположительно население Земли вырастет примерно на 2 млрд человек). И экономический рост стимулирует потребности, желания и амбиции этих людей. Речь уже идет не о том, продолжится ли рост мировой экономики, вопрос скорее в том, как он продолжится. Нулевой рост — нереалистичная перспектива, а ввиду масштаба бедности еще и крайне нежелательная. Продолжать в том же духе тоже нельзя. Третий путь, ступить на который и предлагает эта книга, — экологически устойчивый, социально приемлемый рост[16].

Возможно, экономика, базирующаяся на синтезе природы и техники, тоже когда-нибудь достигнет пределов роста. Это вопрос открытый. Возможно, когда-нибудь материальные потребности все большего числа людей уступят место желанию располагать своим временем и максимально раскрыть свой потенциал. Но пока большинство граждан земного шара движется в противоположном направлении. Чтобы стимулировать индустриализацию развивающихся стран, запасов энергии более чем достаточно. Запасы угля и газа достаточно велики. Даже освоенных нефтяных месторождений хватит более чем на 40 лет. Нет недостатка и в металлах, минералах. Если предложение какого-то сырья начнет отставать от спроса, поднимутся цены. А повышение цен в свою очередь приведет к открытию новых месторождений, более эффективному использованию дефицитных веществ и их замене альтернативным сырьем.

Дефицит сырья — не главная проблема экономического роста. Куда более серьезную опасность для Земли представляет безоглядная эксплуатация имеющихся ресурсов. Если будет добыто и утилизировано еще хотя бы 10 % прогнозных запасов угля, нефти и газа, парниковый эффект перешагнет критическую границу глобального потепления (2 °C)[17]. Выброс вредных веществ в атмосферу, однако, не единственная проблема, порождаемая растущими ресурсными потребностями индустриального общества. Как правило, добыча и переработка сырья сопровождаются высоким потреблением энергии, воды и химикатов, оставляя за собой разоренные ландшафты и зараженные грунтовые воды. В развивающихся странах, где общественные институты слабы, а правящие элиты коррумпированы, особенно велика опасность того, что сырьевое богатство может стать проклятием. Вот почему так важно наладить эффективное потребление природных ресурсов, использовать дефицитное сырье в замкнутых циклах и постепенно заменять его экологически чистым. Это касается в первую очередь тех зеленых технологий, где требуются благородные металлы (серебро, платина, палладий) и медь (например, при строительстве ветряных и солнечных электростанций). Параллельно нужно создавать глобальную систему контроля за ресурсами, обладающую максимальной прозрачностью и высокими экологическими и социальными стандартами. При этом огромную роль начинает играть взаимодействие промышленных предприятий, правозащитных и экологических организаций, согласовывающих критерии устойчивого ресурсопотребления и сертифицирующих товары для лучшей ориентации потребителя[18].

Пределы экономического роста определяет выносливость важнейших экосистем — климата, почвы, воды. Наиболее опасным генератором кризиса может стать изменение климата. Если мы не хотим рисковать, нельзя допустить, чтобы содержание CO₂ в атмосфере превысило 400 ррт (parts per million). Более высокие показатели угрожают непредсказуемыми климатическими последствиями. Из этого следует, что атмосфера в состоянии абсорбировать еще 840 млрд тонн углекислого газа. Звучит внушительно, но на самом деле это не так. В 2011 г. общемировые выбросы достигли рекордного показателя 34 млрд т. Если тенденция сохранится, через 25 лет наш «кредит» по CO₂ будет исчерпан. Тогда к концу столетия температура земной поверхности повысится на 4–6 °C. Так что необходимость принятия решительных мер остра как никогда. У нас совсем немного времени, чтобы переломить ситуацию. Без радикального повышения энергоэффективности и перехода с ископаемых источников энергии на возобновляемые это сделать невозможно. Для ускорения процесса необходимо лимитировать выбросы CO₂ и назначить на них цену, заключив соответствующие международные договоры. Параллельно нужно научиться очищать атмосферу от углерода — интенсивным ли лесоразведением, обогащением ли гумуса или использованием углекислого газа в качестве сырья для химической промышленности, — хороши любые способы.

Из данных климатологии вытекает необходимость срочных действий. Они, однако, не говорят нам о том, каким должен быть доступный человечеству объем товаров и услуг, который предотвратит климатический коллапс. Этот квантум в решающей степени зависит от двух динамических факторов: перехода с ископаемых энергоносителей на возобновляемые источники энергии и эффективности использования дефицитных ресурсов. Экономика, базирующаяся на солнечной энергии и биологических циклах, не создает экологических проблем. Пределы роста определяются пределами выносливости биосферы и изобретательским гением человека. Первые лимитированы, второй потенциально безграничен. В долгосрочной перспективе рост экономического благосостояния возможен лишь при условии перехода к менее ресурсоемкому, климатически нейтральному способу производства. Вопрос стоит так: зеленый рост или коллапс? Устойчивый рост возможен лишь в том случае, если нам удастся наладить производство, частично независимое от природопользования.

Модернизация Модерна

Включать красный свет Модерну бесперспективно, к тому же крайне нежелательно, поскольку преодолеть бедность, которой еще предостаточно на Земле, посредством простого перераспределения не удастся. Но еще и потому, что призывы к самоограничению слишком быстро приводят к тирании добродетели. Стоит ли стремиться к будущему, где каждому выделен убогий кредит на выбросы и строго ограниченное потребление ресурсов? И что делать, если ветхий Адам (точнее, Ева — в конце концов, именно она нарушила запрет и вкусила плод с древа познания) не готов отказаться от своего стремления к «быстрее, выше, сильнее»? Заставить его принять передовое мировоззрение? Тот, кто полагает, что экологический кризис можно преодолеть, лишь радикально понизив уровень человеческой активности на планете — меньше производить, меньше потреблять, меньше ездить, распространять меньше информации, — закончит введением чрезвычайного экологического положения. Если экология сводится к «ты не имеешь права», она уже проиграла. Большинство людей на Земле лелеет совсем другие мечты. Пока Старая Европа сомневается в себе и поеживается от сквозняков глобализации, они стремятся к завоеваниям современной жизни, которые для большинства из нас давно уже стали естественны. И с этой мечтой они ни за что не расстанутся.

Если развивающиеся страны будут догонять нас, следуя нашему же примеру, это действительно может плохо кончиться. Если в таком обществе, как наше, — с сокращающимся населением и увеличивающейся долей пожилых людей — спрос растет прежде всего на услуги в социальной и культурной сферах, то в странах Юга речь пока идет о вполне конкретных материальных вещах: жилье, продуктах питания, всевозможных товарах потребления. Для иллюстрации величин, о которых идет речь, возьмем китайский автомобильный рынок. В 1990 г. в стране было произведено 509 000 транспортных средств (легковые автомобили, автобусы, грузовики), на рубеже веков — более 2 млн, затем производство резко рвануло вперед. В 2009 г. Китай с большим отрывом вышел в мировые лидеры. В 2011 г. с конвейеров сошло более 18 млн транспортных средств, что примерно в три раза больше, чем в Германии — лидере европейского автопрома. Особенно быстро растет число частных автомобилей. В 2010 г. их было собрано 13,75 млн (в Германии этот показатель — около 3 млн в год). И тем не менее количество машин на душу населения в Китае намного меньше, чем в развитых индустриальных странах. В Германии на 1000 человек приходится чуть больше 500 автомобилей, в Китае — около 77. И опасности, что Китай достигнет германского уровня, нет. В ближайшие десятилетия автомобиль перестанет играть важную роль в крупных городах. Но за пределами метрополий автомобильное сообщение еще имеет гигантский потенциал роста. Китайское правительство предполагает, что к 2020 г. парк автотранспортных средств в стране более чем удвоится и вырастет примерно до 200 млн машин. Быстрыми темпами будет развиваться также воздушное и железнодорожное сообщение. При этом Китай лишь лидирует среди стран Азии, догоняющих Запад. А от Азии пытаются не отставать Латинская Америка и Африка.

Речь сейчас не о том, будет ли возрастать мобильность человека, — это вообще не обсуждается. Важно, насколько ресурсо- и энергоемкими будут транспортные системы и средства ближнего и дальнего сообщения, обслуживающие миллиарды людей. Простое мультиплицирование нынешней транспортной системы стало бы последним ударом по климату. Решить проблему можно, только немедленно взяв курс на климатически нейтральные и менее ресурсоемкие транспортные системы: быстрый и комфортабельный общественный транспорт, электромобили, самолеты, летающие на биокеросине или водороде, удобные для пешеходов и велосипедистов города. Если удастся повысить энергоэффективность транспортной системы в 4 раза (а это не сказки), можно расширить глобальную транспортную сеть вдвое, вдвое же понизив выбросы CO₂. При условии поступления необходимой энергии из возобновляемых источников создание климатически нейтральных транспортных систем реально[19].

О чем нам это говорит? Мы должны помочь обществам, стоящим на пороге Модерна, по возможности перескочить эру ископаемых энергоносителей. В сельских регионах Африки электричество проведено только в 10 % домов. Дефицит энергии — главное препятствие на пути экономического и социального развития. В любом случае энергопотребление континента в ближайшие десятилетия резко возрастет. Вопрос в том, станут ли энергетической базой экономического рывка региона уголь и нефть или ветер и солнце. Пока еще страны Азии, Африки и Латинской Америки имеют возможность строить города, развивать промышленность, энергоснабжение и транспортную систему в режиме максимальной энергоэффективности. Для этого им нужна поддержка деньгами и техникой. Шансы на устойчивый рост возрастут, если богатые промышленные страны первыми пойдут по этому пути. Европа обладает научным, техническим и финансовым потенциалом, для того чтобы разорвать порочный круг, когда экономический рост обрекает окружающую среду на гибель. И в этом мы можем воспользоваться своим положительным опытом. С 1970-х гг. в старых промышленных странах были достигнуты немалые успехи в деле улучшения состояния окружающей среды. Уровень всевозможных вредных веществ резко понизился, «отдохнули» реки и леса, рассеялся городской смог. Опираясь на эти успехи, мы можем двигаться дальше. На следующем этапе необходимо порвать с взаимозависимостью между экономическим ростом, ресурсопотреблением и выбросами CO₂. И не надо говорить, что это невозможно. После падения Берлинской стены экономика ФРГ выросла примерно на треть, а выбросы парниковых газов сократились на 25 %. За этими цифрами стоит значительное повышение эффективности индустриального ресурсопотребления и успешное распространение альтернативных источников энергии.

Опыт Германии говорит о том, что экономический рост может сочетаться с повышением качества окружающей среды и сокращением вредных выбросов. Это самое важное, о чем мы можем рассказать развивающимся странам. Почему бы Европе с ее высоким уровнем услуг и устойчивой продукцией не принять участие в росте мировой экономики? Наша сила в знании и умении, а этого не бывает слишком много. Как распределить плоды роста — другой вопрос. Он решается в ходе дискуссии о справедливом обществе. Последние 20 лет показали, что рост вовсе не гарантия улучшения положения рабочего класса. Но динамичная экономическая среда в любом случае дает больше шансов на социальный рост, чем стагнация. Сказку о росте в условиях безработицы (jobless growth) опровергла сама жизнь, а финансирование социального страхования лишь отражает конъюнктуру. Повышение финансирования социальной сферы из налогов тут не поможет: налоговые сборы тоже зависят от экономического роста. И повышение налогов для «богатых» может эту зависимость лишь ненадолго затушевать.

Синтез техники и природы

До сих пор взаимодействие человека и природы сводилось скорее к потреблению природы: чем богаче и мощнее становился мир человека, тем больше беднела природа. Так обстояли дела уже ко времени возникновения первых империй, если не раньше. Добывая материал для строительства городов и флотов, древние греки и римляне хищнически вырубали средиземноморские леса, оставив после себя голые, выжженные солнцем территории. Подобный метод природопользования сохраняется и сегодня: никогда еще потребление природных ресурсов, выбросы парниковых газов, вымирание животных и исчезновение растений не принимали подобных размеров. В то время как производительный капитал промышленных стран растет бешеными темпами, экологические системы, без которых невозможно существование человеческой цивилизации, оказались под угрозой гибели. Убытки «природного капитала» увеличиваются пропорционально растущему материальному богатству[20]. Это не может и не должно продолжаться. Перегрузки, которым подвергаются важнейшие экосистемы, заставляют нас сменить курс. Из-за перенасыщения атмосферы парниковыми газами климат скоро прикажет долго жить. Из-за эрозии и засоления сокращаются пахотные земли, а спрос на продукты питания и аграрное сырье растет. Дефицит воды несет угрозу сельскому хозяйству.

Мы находимся в точке бифуркации: или нам удастся совершить «большой скачок» к устойчивому способу производства, или мир ждут тяжелейшие кризисы. Это не просто вопрос технологий, способов производства и типа продукции. В первую очередь измениться должны отношения между человеком и природой. В будущем нам придется отвечать не только за мир человека, но и за мир природы. В антропозойскую эру политика, предпринимательство и потребление несут ответственность и за устойчивость климата, многообразие видов, защиту Мирового океана, сохранение плодородия почв. Мы должны взять природу под свою защиту. Поэтому политика XXI в. должна стать в буквальном смысле слова геополитикой[21]. Мы должны объявить атмосферу, Мировой океан и Арктику общим наследием, подлежащим совместному контролю. Человечество давно уже миновало стадию, когда Землю можно было не трогать. Сегодня скорее нужно формировать ее по правилам ландшафтного дизайна, который благоустраивает природу, сочетая красоту с пользой. Над этим человек трудился столетиями, в результате чего появились аграрные альпийские ландшафты, рейнские виноградники и тосканские возвышенности — все они были созданы как прекрасные образцы устойчивого ведения хозяйства, направленного на сохранение производственной базы природы. С развитием крупной промышленности возобладала другая точка зрения, согласно которой природа прежде всего ресурс, вроде бы неисчерпаемый источник сырья и свалка для отходов индустриального общества. Экономика все росла, проедая богатства, содержащиеся в почве и лесах, а обратно отдавая отбросы, выхлопные газы и сточные воды. Все свелось к разграблению.

Сегодня на повестке дня стоит очередная смена парадигмы: переход к укладу экономики, функционирующему не наперекор производительным силам природы, а вместе с ними. Наши прежние представления о природе ограничивались мыслью о дефиците природных ресурсов, которые нужно использовать в высшей степени эффективно. Сырье, запасы пресной воды, плодородные земли конечны, природа — сужающийся ареал обитания растущего населения Земли. Вроде бы все так и есть, однако это неполная картина. Основой устойчивой экономики служит не дефицит ресурсов, а фантастическая производительная сила природы, неисчерпаемые возможности эволюции. Мы еще не знаем, чего можно достичь, сочетая творческий потенциал природы с человеческим духом, реализуя синергию био- и ноосферы[22]. Вырисовываются контуры зеленой экономики, для которой характерен продуктивный синтез биологической эволюции и технологий. Ученые, вставшие в авангарде экологической политики, предложили термины, позволяющие понять, о чем идет речь: комплексные технологии (Эрнст Блох), биокибернетика (Фредерик Фестер), революция эффективности (Эрнст Ульрих фон Вайцзеккер), естественный капитализм (natural capitalism, Эмори и Хантер Ловисы, Поль Хокен). Все они подразумевают не статичное, а динамичное общество, не покорное приспособление к существующему «естественному порядку»[23], а рост вместе с природой.

Главная производительная сила постископаемого общества — солнечная энергия. Сегодня, слыша эти слова, мы думаем в первую очередь о солнечном электричестве, упуская из виду, что преобразование солнечного света в углеводородные соединения делает возможной жизнь на Земле — так возник мир растений и микробов, без которого не могли бы существовать и другие виды. В долгосрочной перспективе фундаментом экологической экономики тоже должен стать фотосинтез — источник основных биологических и химических веществ. Биотехнологии будут главными технологиями XXI в. Новые технологии, материалы, продукция лишь имитируют то, что за миллионы лет «изобрела» эволюция.

Вместе с тем необходимо неустанно повышать эффективность ресурсопотребления. Старый зеленый лозунг «Меньше значит больше» приобретает новое значение: меньше необработанной энергии и сырья — больше благосостояния. Никакого волшебства тут нет. Химическая промышленность уже показала, как можно увеличивать объем продукции, понижая при этом уровень ресурсопотребления. Здесь принцип замкнутых циклов и каскадные схемы потребления сырья и энергии используется больше, чем другие отрасли. Ответ на вопрос, почему немецкая промышленность так прочно держится на мировом рынке, лежит, в частности, в сфере эффективности ресурсопотребления, согласно этой схеме вся зеленая продукция записывается в кре́дит. За последние 20 лет ФРГ продемонстрировала, что высокоразвитая страна может сокращать выбросы CO₂ и при этом не беднеть. Немецкую «энергетическую революцию» можно взять за образец. Многие в мире внимательно следят за тем, как Германия решает проблемы, возникающие в связи с резким повышением доли возобновляемых источников энергии. Если трансформация пройдет успешно, за Германией последуют и другие страны — еще одна причина пройти этот путь до конца.

Против экологического пессимизма

Экологический дискурс по традиции определяют два громких слова — «опасность» и «границы». Для этого есть немало оснований. Если мы хотим покончить с рутинным «продолжать в том же духе» и встряхнуть общественность, без сигналов тревоги не обойтись. Но от безальтернативного алармизма опускаются руки. Если мы хотим привлечь на свою сторону граждан и предпринимателей, парламенты и правительства, нужно говорить о шансах и потенциале. Разногласия в атомной энергетике — поучительный в этом плане пример. Уже в 1970-е гг. в ФРГ активизировалось антиатомное движение, а чернобыльская авария в апреле 1986 г. наглядно продемонстрировала грозный потенциал атомной энергии. Однако потребовалось еще более 20 лет, чтобы политика распростилась со странной идеей производить водяной пар, используя цепную ядерную реакцию. Едва правительство ФРГ продлило срок эксплуатации атомных электростанций, как грянула Фукусима. Обладая быстрой реакцией, госпожа канцлер развернула ход событий на 180 градусов и одним махом заморозила почти половину немецких АЭС. Протестов со стороны экономики практически не последовало. Никто не кричал, что завтра не будет света. Это стало возможным только потому, что по сравнению с 1986 г. значительно окрепла альтернатива ядерной энергии — энергия из возобновляемых источников. Ветровая и солнечная энергия получила аттестат зрелости. После того как 1 апреля 2000 г. усилиями красно-зеленой коалиции вступил в силу Закон о возобновляемых источниках энергии, возникла целая отрасль, где заняты сотни тысяч людей. Широкие слои приобрели (и сохраняют) убеждение в том, что будущее энергоснабжения за возобновляемыми видами энергии.

Поэтому отказ от ядерной энергии стал не просто оборонительным маневром, а отправной точкой перехода к новой, восхитительной эпохе возобновляемых видов энергии, началом зеленой революции. Четкого ее сценария не существует. Но когда маховик запущен, экологическая революция начинает генерировать собственную динамику. Растет количество изобретений, появляются новые технологии, венчурный капитал вкладывается в новые предприятия, возникают новые рынки. То, что еще вчера было научной фантастикой, сегодня стало реальностью. Кто 30 лет назад мог представить себе мир, в котором мы живем сегодня? После развала Советского Союза и сноса Берлинской стены раскол Европы ушел в историю. Китай стал мировой державой. Немецкая марка перекочевала в музей. Немецкий лес не погиб. В Рейне снова плавает лосось. Дигитальная революция кардинально изменила экономику, политику и повседневность. Германия лидирует в борьбе за энергию ветра и солнца. Арабский мир, долго служивший олицетворением застоя, стал эпицентром бурной политической жизни. Иными словами, будущее нельзя предсказать, базируясь только на событиях настоящего. Мы не можем быть до конца уверены, что «все будет хорошо», но и не должны отказываться от идеи прогресса. Просто необходимо его переосмыслить. Если экологи с присущей им страстностью будут рисовать будущее в черных красках, они ничего не добьются. Публика поохает, покивает и продолжит жить по-старому. Перемены происходят лишь тогда, когда опасности не затмевают надежды на лучшее будущее.

Тот, кто призывает к зеленой промышленной революции, навлекает на себя упрек в обожествлении технологий. Правда, и непримиримые критики цивилизации признают, что совсем без инноваций не обойтись. Но это, по их мнению, сродни ремонтным работам на «Титанике». Менять, дескать, нужно не способ производства, а человека, его привычки, желания, поведение. Из неумеренного Савла должен выйти умеренный Павел. Как ни относиться к подобным проповедям, по трезвом размышлении нельзя не признать, что отказ от потребления не спасет планету. Для этого нас слишком много, и каждый день приходят новые миллионы, алчущие завоеваний Модерна. Уровень индивидуализма, мобильности, комфорта, коммуникаций и плюрализма в современных обществах уже не понизить. Минимизация производства и потребления как политическая программа приведет лишь к авторитарному господству добродетели во имя экологии. Лучше держаться от этого подальше. Предмет экологической политики — перестройка не человека, а индустриального общества.

Так что же, образ жизни не имеет значения и уповать нам следует только на технические инновации? Ни в коем случае. Изменение наших повседневных привычек неразрывно связано с индустриально-технической революцией. Времена безоглядного потребления позади. Нам не уйти от ответственности за последствия наших поступков. Значение имеет не только заявленная цена товара, но и социальные и экологические затраты на его производство. Нагляднее всего это демонстрирует продовольственная сфера. То, что мы едим, влияет не только на наше физическое самочувствие, но сказывается и на общемировом землепользовании, методах земледелия, животноводстве, потреблении воды, расширении транспортных сетей и уровне выбросов CO₂. Мощнейшим стимулом индустриализации сельского хозяйства является не «жажда наживы международного аграрного капитала», а наша неумеренность в потреблении мясо-молочных продуктов. Покупая в супермаркетах все больше птицы, говядины, салями, йогуртов и молочных коктейлей, мы даем толчок массовому животноводству. Соответственно, все больше зерновых культур идет на корма. Растут цены на основные продукты питания. Под подобным нажимом происходит все большая интенсификация сельского хозяйства. Тому, кто приходит в негодование от жутких коровников, рассчитанных на десятки тысяч животных, кто горько сожалеет, что коровы, свиньи, куры превратились в биомашины, придется пересмотреть свой рацион и есть поменьше мяса, побольше злаков, орехов, свежих овощей, фруктов. Опыт показывает, что это не так уж и страшно. Сокращение потребления мяса вовсе не означает отказ от гастрономических изысков, особенно если прибавить сюда преимущества вегетарианства. Речь в данном случае идет не о запрете, а скорее о другом способе получать удовольствие от еды.

[10] Так звучит немецкое название привлекшего широкое внимание манифеста Тима Джексона, профессора по устойчивому развитию университета Суррея: «Wohlstand ohne Wachstum. Leben und Wirtschaften in einer endlichen Welt» (München, 2011). Немецкое издание было подготовлено Фондом им. Генриха Бёлля.

[11] Немецкий бард и композитор (род. 1936 г.). — Прим. ред.

[12] В интервью Frankfurter Allgemeine Zeitung, 11.08.2012. S. 33.

[13] «Бесплодные усилия любви» — пьеса У. Шекспира. — Прим. ред.

[14] Martin Jänicke: «Radikal schrumpfen, radikal wachsen». В: Böll. Thema, das Magazin der Heinrich-Böll-Stiftung, 2/2011, S. 30. Автор много лет занимался вопросами экологических инноваций. См. его книгу Megatrend Umweltinnovation. Zur ökologischen Modernisierung von Wirtschaft und Staat. — München, 2008.

[15] Wochenbericht des DIW Berlin 24/2010. См. http://www.diw.de/documents/publikationen/73/diw_01.c.357505.de/10–24-1.pdf.

[16] Программа ООН по окружающей среде (ЮНЕП) дефинирует зеленую экономику как экономический уклад, способствующий укреплению здоровья человека и социальному равенству, уменьшающий экологические риски и препятствующий нехватке экологических ресурсов.

[17] См. Ottmar Edenhofer, Michael Jacob: «Die Illusion grünen Wachstums». В: Frankfurter Allgemeine Zeitung от 2 марта 2012 г. Авторы полагают, что для того, чтобы приостановить изменение климата, одного перехода на эффективное потребление ресурсов недостаточно. Поскольку запасы ископаемых энергоносителей огромны, срочно необходим договор по климату, который ограничил бы к ним доступ. «Зеленый рост не в силах заменить такой порядок. Однако он может помочь его создать».

[18] См. «International Resource Politics», Berlin, 2012, исследование, выполненное Фондом им. Генриха Бёлля в сотрудничестве с Вуппертальским институтом изучения климата, окружающей среды и энергии.

[19] Множество конкретных примеров из истории революции эффективности XXI в. дает книга Эрнста Ульриха фон Вайцзеккера и соавторов «Фактор пять. Формула устойчивого роста».

[20] Так полагали уже Пол Хокен, Эмори и Хантер Ловинс в своем хрестоматийном труде «Natural Capitalism» (1999).

[21] См. Ernst Ulrich von Weizsäcker, «Erdpolitik. Ökologische Realpolitik an der Schwelle zum Jahrhundert der Umwelt», Darmstadt 1989.

[22] Термин «ноосфера» (образовано от греческого слова, обозначающего «дух») был введен в оборот русским геохимиком Владимиром Ивановичем Вернадским уже в 1920-е гг. В 1970-е гг. специалист по проблемам средств массовой информации Маршал Маклаэн обозначил им всемирную сеть электронных информационных систем, образующих «технический мозг мира».

[23] Формула Адама Смита. — Прим. пер.