— Хорошо. Сегодня вечером я улетаю, так что держите меня в курсе.
— Надеюсь, вы не против, если мы попробуем изучить его?
— На ваш страх и риск. И, разумеется, без летальных последствий.
— Разумеется, — кивнула Рицко.
"Ну что же, "Серафим", давай поглядим, что у тебя внутри".
Где–то в NERV:
Искусство боя на ножах никогда не относилось ни к одной классической фехтовальной технике. Были европейские школы владения мечом, а позже — шпагой. Были восточные техники боя с традиционным оружием, от прямого китайского меча "цзянь" до такой экзотики как японский "кусаригама" — нечто, напоминающее крестьянский серп на длинной веревке. Были и традиционные приемы для кабардинской шашки — оружия крайне эффективного в своей области, и благополучной перенятого казаками, а в последствии — и командованием Российской армии. Наверняка свои особые фехтовальные традиции были везде, где цивилизация существовала достаточно долго и благополучно, чтобы часто воевать, в том числе и среди исчезнувших цивилизаций Южной Америки и Северной Африки. Однако, прошу заметить, что ножи не фигурировали нигде, даже танто–дзюцу гораздых на подобные выдумки японцев не получило популярности.
Причина тому очевидна — нож не годится для сражений. Им нельзя обезоружить противника, им крайне сложно заблокировать удар, да и радиус эффективного поражения слишком мал — меньше, чем длина вытянутой руки. Ножом не сделаешь красивый салют, и из поколения в поколение особо качественные клинки передаваться не будут. Ножом можно только убивать, причем как правило — подло, раскрывая свое намерение только за миг до смертельного удара.
Если же обстоятельства складываются неудачно, и дело дошло до открытого противостояния, бой на ножах превращается в настоящий танец со смертью, очень короткий и очень напряженный, продолжающийся до первой ошибки одного из противников, которая практически гарантированно ведет к его смерти. Последнюю истину Икари Синдзи в этот момент постигал на собственном опыте. Дело было в спортзале NERV, оппонентом выступал неразговорчивый и хмурый инструктор, назначенный из службы охраны, вместо настоящих клинков использовались схожие по массе и балансировке муляжи, но тычки ими в грудь и живот, падения и заломы все равно оставались весьма болезненными.
— Еще раз, — скучающим тоном произнес инструктор, глядя как Третье Дитя шипя потирает ушибленный бок.
Синдзи еле слышно ругнулся сквозь зубы и снова встал в боевую стойку с четким ощущением дежа вю. Сил на то чтобы разозлиться или просто обдумать ситуацию уже не было. Тренировки, прежде заключавшиеся разве что в синхротестах и симуляторах виртуальной реальности, соответствовавших боям с Ангелами меньше стрельбы в тире из пневматических винтовок, Мисато после уничтожения Седьмого Ангела окончательно заменила на войсковые упражнения. Хотя что–то подсказывало Синдзи, что в тех же Силах Самообороны дуэли между бойцами не практикуются. Принцип был прост — пилоты в защитном снаряжении и с пейнтбольными пистолетами охотились среди собранного из списанного хлама и просто мусора макета города за инструктором, а инструктор охотился на них. Одно пятно краски на одежде — один круг бегом вокруг штаб–квартиры. Нечего и говорить, что домой раньше всех теперь уходила Аска, иногда к ней присоединялась Рей, а Мисато, лишенная вкусных и питательных ужинов в исполнении Третьего Дитя, зверела еще больше, выдумывая все новые способы довести Синдзи до состояния выжатого лимона.
Например, вот эти спарринги на ножах. Инструктор не пытался что–то объяснить или научить каким–то приемам, а просто раз за разом отправлял пилота носом в татами. Перед Синдзи же стояла единственная задача — повредить наклеенный на грудь противника красный бумажный круг. Пока повреждения получила только сам Синдзи. Называлось это "отработка нестандартной тактики в условиях физического превосходства противника". С точки же зрения Третьего Дитя это больше походило на изощренное измывательство.
"Последняя попытка на сегодня, да?" — уныло подумал он. — "И если ничего не выйдет — снова круги вокруг этой пирамиды. Как всегда. Блин, когда мне дадут выспаться наконец?…"
— Пацан, не тяни кота за яйца там, — поторопил его инструктор.
Синдзи дернул щекой и бросился перед, выставив муляж ножа перед собой. Точно так же, как тридцать один раз до этого за сегодняшний вечер. Инструктор плавно перетек в стойку, готовясь отвести атаку в сторону и несильным толчком в шею отправить пилота на свидание с полом, так же, как тридцать один раз до этого за этот вечер. И так бы оно и случилось, если бы за метр до столкновения Синдзи бы не рухнул со всего маху на колени, откидываясь назад и выставив "нож" вперед и вверх. Который не замедлил воткнуться инструктору аккурат промеж ног. Тихо всхрипнув, тот согнулся пополам, чем Синдзи не замедлил воспользоваться, свободной рукой слегка надорвав бумажный круг.
— Будь я в Еве, Ангел бы уже был уничтожен, — устало сказал он. — Можно мне наконец пойти домой?
Инструктор вперил в пилота ненавидящий взгляд, прошипел что–то нелицеприятное в адрес всех его родственников до пятого колена, но Синдзи его уже не слушал. Ему и своих проблем хватало, и теперь к этому длинному списку добавилась ноющая боль в отбитых коленях. Семестровые экзамены он чуть не завалил, набрав буквально пару баллов сверх нижней границы, чем поверг в шок не только списывавших у него Тодзи и Кенске, но и учителей с Мисато, ожидавших от него блестящих результатов.
Синдзи сел в вагончик мини–поезда, идущего на поверхность, и уставился на тренировочный нож, который все еще сжимал в руках. И всем–то от него что–то нужно, и все–то от него чего–то ожидают. А не пойти ли вам, господа хорошие, к чертовой матери? Всем разом. Пилот Евы‑01 откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как его медленно затягивает серое болото вялой хандры. Придти бы сейчас домой, съесть чего–нибудь, что не надо долго готовить, да на боковую. И проснуться не когда зазвенит будильник, а когда захочется.
"Син–кх… дзи… помог… и!" — прохрипела Мисато, зажимая рукой простреленную грудь.
Синдзи подскочил как ужаленный, на автомате перехватывая нож. Спокойно, это же просто поезд. Здесь не может быть Мисато, она все еще в NERV. И стрелять в нее некому. Хотя наваждение рассеялось моментально, на душе стало еще поганей. Последнее время, стоило ему подумать о том, что бы послать работу пилота куда подальше, его тут же посещали вот такие видения. Рассказать об этом он никому не решился, благоразумно рассудив, что голос совести предназначен только ему, а никак не мясникам в белых халатах под командованием Рицко. Скорее всего, тут простой больницей он не отделается, запрут в палате с обитыми войлоком стенами и ключ выкинут.
Только когда состав поднялся на поверхность и раздвинулись двери вагончика, Синдзи позволил себе расслабиться и полной грудью вдохнуть прилетевший с моря бриз. От свежего воздуха тут же закружилась голова, а случайный блик заходящего солнца заставил глаза слезиться… Нет, может не все так плохо? Ко всему привыкает человек, и к этому можно привыкнуть. Даже в Еве находиться как–то приятно стало. А то что готовить приходится — так и правильно! Нечего женщину на кухню пускать, если здоровье дорого! Лучшие повара — всегда мужчины. Обратную зависимость никто не мерил, но судя по одному капитану, недавно ставшему майором… Синдзи почувствовал, как губы невольно растягиваются в легкой улыбке. Всего–то надо было выйти на свежий воздух, тут сразу и…
ЩИХ!
Тренировочный нож с коротким свистом рассек воздух. Удар с разворота Синдзи нанес инстинктивно, даже не успев сообразить, а что собственно случилось. К худу или к добру, нож цели не достиг. Потому что "цель" аккуратно держала деревянное лезвие двумя пальцами в сантиметре от своего лица.
— Добрый вечер, Икари Синдзи, — мягко произнес незнакомец, буравя пилота двумя рубиново–красными глазами. — В Японии так принято здороваться?
В пространстве медленно расползался полуночно–черный разрыв. Пока он был небольшим, всего лишь с кулак размером, но если оставить его вот так расти, позволить ему бесконтрольно пожирать окружающую квазиматерию, то в скором времени он заполонит собой все, полностью разрушит личность, превратив вещественное тело в семьдесят килограммов водорода, кислорода, углерода, кальция, фосфора и прочей химической гадости, по мелочи. Вздохнув, Шут подошел к разрыву, уже ставшему размером с голову, и протянул к нему руку.
— Интересный концепт попался… "безграничное отчаяние", — пробормотал он под нос. — Нет–нет, так дело не пойдет. Исчезни.
Под давлением воли псайкера клубок черноты задрожал, сжался, а потом и вовсе сгинул. Шут смахнул с лица случайный клочок пепла и осмотрелся. Сколько времени прошло в этой выгоревшей пустоши, он определить не мог. Выстрел Айми не убил его, но и вырваться из собственного сознания никак не получалось. В любой другой ситуации он бы отнесся к этому как к незапланированному отпуску и воспользовался бы случаем чтобы отдохнуть, но сейчас дело было дрянь.
— Если подумать, оно уже очень давно дрянь, — произнес Шут, обращаясь к пустоте.
В какой–то момент псайкеру стало казаться, что на самом деле он давным–давно умер, а вся эта не укладывающаяся в рамки здравого смысла катавасия с параллельными мирами, Ангелами, Евангелионами и прочей антинаучной ересью — всего лишь его персональный Ад. Возмездие абстрактной Высшей Силы за совершенные при жизни преступления, или, что более вероятно, за бездарно растраченные силы, которыми его эта Высшая Сила одарила.
В любом случае, даже если продолжать считать за истину реальность происходящего, делать что–то дальше не было возможности, да и не особо хотелось. Конечно, можно дальше продолжать заращивать гнойники на собственном сознании, но насколько можно судить, скоро этот процесс ускорится экспоненциально, и тогда он просто не успеет нейтрализовать все. То есть вся эта возня была заведомо бессмысленной, а сам он был обречен на бесславное поражение в бою с самим собой.