— Интересно, это будет больно? — спросил Шут сам себя.
Поди разберись. Психическая проекция не имеет нервов, да и вообще не материальна. Это именно проекция, иллюзия, удобный интерфейс для контакта с внутренним миром. То есть по логике вещей, можно просто разлечься на небольшом пятачке мягкой травки, закрыть глаза и думать о чем–нибудь приятном.
— Но я, пожалуй, еще потрепыхаюсь, — тихо прошептал он. — Просто для очистки совести.
Очередной разрыв — концепт "бесполезности" — затянулся. Шут опустил руку, прикидывая, что сейчас происходит в реальном мире, и хватит ли тех мер, что он успел принять в Штатах для предотвращения катастрофы. По идее, пять Евангелионов должны успешно противостоять любому Ангелу. Пробужденная Юи не даст погибнуть Синдзи, Рей, которой есть что терять, тоже не станет разбрасываться жизнью, и скорее свернет Командующего морским узлом, чем позволит забрать у себя надежду. На счет Аски Шут уверен не был, но скорее всего Редзи не даст пропасть своей протеже. На четвертого, не известного, пилота, и уж тем более на существо под именем "Табрис" ему было плевать по большому счету. В принципе, с Табрисом может справиться даже одна Рей, даже без Евы. Жаль, конечно, если Ангелочку придется замарать руки… Шут едва заметно улыбнулся. Ангелочек. Если подумать, они пересекались считанные разы, да еще при не самых приятных обстоятельствах, и все равно, стоит подумать о ней, вспомнить звук ее тихого голоса, внимательный взгляд алых глаз — и даже дышать легче становится. До сих пор он старался не задумываться об этом, и лишь теперь, стоя с занесенной над пропастью ногой, принял простую в сущности мысль — если в его существовании есть хоть какой–то смысл, то это Аянами Рей.
— Латаешь дыры в днище, а корабль тем временем разваливается на части, — прошелестел сзади холодный голос.
Сперва стрелять, потом смотреть, куда и во что стрелял. Инстинкт, отработанный за годы выживания, опередил разум. Огромный поток черного пламени буквально захлестнул незваного гостя с головой. Никакая сила не могла бы противостоять такому напору, такой квинтэссенции скопившегося в сознании псайкера отчаяния. Возможно, удар такой мощи ранил бы даже Ангела. Никакая, кроме…
— Ты неисправим, Шут, — завернутая в черный саван фигура убрала возникший из пустоты ледяной щит. — Сперва делаешь, потом думаешь.
Приехали. Галлюцинации в реальности — это просто и понятно. Но что бы галлюцинация явилась в ментальном пространстве? Это определенно стоило занесения в анналы истории.
— Не надо на меня смотреть как святоша на свиную ногу в пост.
— Сгинь, кошмарное видение, — Шут ущипнул себя за руку, потом за ухо. — По моим расчетам, ты давно умер.
Тень расхохоталась.
— И давно ты у нас стал гением статистики? — спросила она угрожающим тоном.
Шут потер глаза, но видение никак не желало исчезать.
— Ладно, мне уже все равно, — выдавил он, отворачиваясь. — Можешь рассказывать что…
Договорить он не успел. Неуловимо быстрым движением тень оказалась рядом с ним, и Шут лишь успел заметить несущийся к его лицу кулак. Спустя мгновение он получил ответ на один из своих вопросов — психическая проекция может чувствовать боль, да еще как.
— Не смей отворачиваться, когда я с тобой разговариваю, шкет! — прорычала тень, расправляя за спиной сотканные из непроглядной темноты громадные крылья. — Я убил на тебя времени и сил больше, чем на всех остальных вместе взятых, то ты до сих пор словно насмехаешься над моей работой!
Все, это переходит все пределы. Сплюнув набравшуюся в рот кровь ("Откуда тут вообще могла взяться кровь?!"), Шут создал на ладони крохотный язычок огня. Секунда — и язычок вытянулся почти на метр, принимая форму узкого прямого клинка.
— Убери саблю, шкет, — в руке тени появился похожий клинок, выглядящий как прозрачный ледяной кристалл. — Кое–чему даже ты наконец–то научился, но до меня тебе как до Луны пешком.
Шут смутился. Вообразить можно было многое. Разум мог сам нарисовать зрительную картинку, мог вообразить себе звуки речи, даже симулировать болевые ощущения. Но при этом он всегда будет оперировать теми заготовками, которые уже есть в памяти. Шут же не мог припомнить, когда Арлекин, реже упоминаемый как "Смерть", вел себя подобным образом. И еще эта жуткая психоаура, которой буквально сочился ледяной клинок…
— Предположим, я сейчас не брежу, ты не галлюцинация, не фальшивка, не плод моего воображения, — осторожно начал он. — Можно даже предположить, что ты все еще жив. Тогда сразу два вопроса: А — как ты тут оказался, и Б — чего надо?
— Отвечаю по порядку. А — смерть тела для организованного разума не означает смерть сознания. Б — мне интересно.
Вот это уже знакомо. Ответить на вопрос так, что ничего не поймешь — это в его стиле.
— Слушай, мне особо некогда с тобой лясы точить, — тень растворила клинок. — Просто слушай сюда. Помнишь, где ты родился?
Шут осторожно кивнул.
— Поганое местечко, — "Смерть" ковырнул ногой пепел. — Слишком грязный воздух, слишком мало света. Зима, длящаяся по полгода, холод этот вечный… но знаешь, даже у той зимы была одна положительная черта. Холод сковывал жизнь, не давая ей развиваться, но и не давая стареть, он останавливал для нее время. А толстый слой снега даже городским улицам придавал определенный шарм. Эх, было дело…
Тень исчезла, не оставив никаких следов. Аккуратно потрогав лицо, Шут не обнаружил ни крови, ни каких либо повреждений. И поди теперь разберись, реальность то была или видение. Оглянувшись кругом, он машинально заделал пару разрывов, после чего уселся на полянку.
— Холод значит… снег. Зима, останавливающая время, — он окинул взглядом пепельную пустошь. — А может ведь и сработать. Терять все равно нечего.
— Отличница, ты уверена, что этого не слишком много? — угрюмо поинтересовалась Аска, глядя, как Аянами отмеряет молотый красный перец.
— Тут написано, что надо класть одну ложку на порцию, — Рей кивнула на раскрытую книгу рецептов. — И передай мне пожалуйста чеснок.
— Держи, — Ленгли придвинула к коллеге дощечку с почищенными зубчиками чеснока. — Мне кстати давно было интересно… — Второе Дитя выдержала драматичную паузу. — Ты везде кладешь чеснок? Мисато рассказывала, что когда забирала тебя из старой квартиры, там везде были упаковки из под чесночной лапши. Когда мы ходили в раменную, ты заказала рамен с чесноком. И вот опять кладешь в еду чеснок.