Раскатами загромыхал, отверз могилы кличем[19].
И Смерть и сумрачный Шеол, не знающие света,
Вдруг охватил великий страх, и Ангелов когорты
Сверкающие взяв лучи во длань, вошли в потемки,
И перед ликом Мертвеца, Который жизнь дарует,
Подняли мертвых, тлен стряхнув, и мертвецы в веселье
Живыми вышли из могил, в багряный стыд окрасив
Ланиты тех, кто тщетно мнил, что Жизнь Саму убили.
И Смерть, бледнея, говорит: «Где времена былые –
Век Моисея, – что за пир, что за великий праздник
Тогда мне агнец даровал в оазисах Египта:
Я сладких первенцев брала, и горы детских трупов
У врат Шеола, словно снедь, для празднества лежали,
Но Агнец Праздничный, увы, на торжестве желанный,
Вдруг начал грабить мой Шеол, Он дюжины хватает
И забирает мертвецов, бесстыдно похищает!
Тот агнец наполнял гробы, любимые могилы,
А Этот, дерзкий, полноту гробов опустошает
13
О, что за пытка для меня кончина Иисуса!
Я предпочла бы, чтоб Он жил, чем умер мне на гибель!
Мертвец мятежный, смерть Его, мне, Смерти, ненавистна!
Смерть всякого услада мне, но смерть Его в соблазн мне.
Надеюсь и мечтаю я: Он оживет вот-вот уж,
Ведь быв живым, Он лишь троим вернул дыханье жизни,
Троих Он мертвых воскресил. Теперь, когда Он умер,
Его кончиной мертвецы вновь ставшие живыми,
Меня, царицу, ввергнув в прах у самых врат Шеола,
Ногами топчут всякий раз, как их сдержать пытаюсь.
14
[19] Мф. 27:52-53.