И вновь утешилась сполна, поймав его вторично,
Ведь возвращенье в жизнь еще от смерти не хранило.
Двум мертвецам дал Елисей, Сафатов сын[36], сокрыться,
Двумя касаньями жезла свершил побег их тайный.
Одним касаньем я его восхитила из жизни,
Взмахнув жезло́м своим, его у мира я украла
И с ними трупы тех двоих, что он ко свету поднял.
2
Мученьем был Гиезий мне, когда я увидала,
Как возлагает он свой жезл на мертвый лик младенца[37],
Гиезий-вор забрал свой жезл и мир живых покинул.
Явился Елисей-пророк, смиряясь, возрастал он, –
Сей удивительнейший муж во глубь пустынь сокрылся!
Но я его и там нашла, поймала взглядом облик
Того, кто жизни светлость дал угасшему дитяти.
Ах, как я счастлива была, хотя бы и на время,
Не ведая, что мертвецов мятеж меня низвергнет.
В смятенье свет узрела я на лике Моисея,
Сиянья славы. Первый взгляд исполнен был смущенья,
Зато второй бесстрашен был, последний, смертоносный.
Когда явился Моисей, весна цвела в Шеоле!
Паслась на нежных трупах я, как на лугах привольных,
Шестьсот ведь тысяч[38], как один, тогда расстались с жизнью.
Тогда презренный Иисус, и кроткий, и бессильный,
Ничто не значил для меня. Пускай больных целил Он,
Расслабленных Он поднимал, и множил люду хлебы…
А ныне хлеба нас лишил, отнявши пропитанье,
И Смерть и сумрачный Шеол познали муку глада.
Сколь громким было торжество безлунного Шеола,
Когда я в бездну низвела всех сыновей Корея.
[36] 3 Цар. 19:16-19.
[37] 4 Цар 4 et passim.
[38] Исх. 12