Незнакомый мальчишка, конечно, не местный. Ванька никогда его тут не видел.
— Давид, — нехотя отвечает мальчишка и смотрит куда-то вдаль.
Ванька хмыкает. Он, может, и хотел бы продолжить разговор. Из любопытства. Из интереса ко всему новому. Но мальчишка со странным именем не выглядит заинтересованным. Ванька хмыкает. Делает шаг вперёд. Толкает мальчишку плечом:
— Подвинься.
Несколько шагов, и он с размаху падает в речные волны. Плывёт, широко загребая руками, как научил отец. Затем разворачивается. Выходит из воды, отфыркиваясь. Трясёт головой. Скачет на одной ноге. Потом на другой. Вытряхивает воду из ушей.
Незнакомый мальчишка ему больше неинтересен. Мало ли чужаков приезжают на лето на несколько дней.
— Ты слышала, к соседям родственники приехали, — говорит матери за ужином отец, а Ванька настораживается. — К Ильиным.
— Слышала, — отвечает мать. — Странные они.
— Как приехали, так и уедут, — машет рукой отец. — Не о чем говорить.
«Не о чем говорить», — вспоминает Ванька перед сном слова отца, когда перед глазами встают события прошедшего дня. Сразу же засыпает, как и любой восьмилетний мальчишка.
— Бежим скорее, — запыхавшийся Сенька, мальчишка с соседней улицы, машет Ваньке рукой в сторону реки. — Там пацаны городского бить будут.
— Зачем? — спрашивает Ванька уже на бегу.
— А чего он, — отвечает Сенька, задыхаясь от быстрого бега.
Ванька понимает, какого городского собираются бить деревенские мальчишки. Чувствует откуда-то взявшееся внутреннее сопротивление. Не потому, что драться нельзя. Потому что силы неравны. Как можно бить того, кто сдачи дать не может?
На берегу, действительно, собрались деревенские. И тот незнакомый мальчишка. Давид. Лицо мальчишки испугано, а от губы по щеке смазанное и яркое красное пятно. Деревенские наступают на него, а он делает шаг за шагом назад, ближе к реке.
Ванька останавливается позади пацанов. Смотрит мимо спин в глаза чужака. Почему-то улыбается.
— Хватит, — говорит негромко, но чётко.