— Яс-но!.. Дашь закурить?
— «Дам»!.. — Кивнул он, после чего — отстранил сигарету ото рта и ударил своей левой же рукой, с её руками так же и всё ещё внутри неё, по её же лбу; «слегка», но и с серьёзным и пресекающим на корню любые комментарии, а и тем более «возражения» взглядом. — Сразу же после того, как дам по: губам, затылку и… заднице.
— Не надо!.. — Покачала головой брюнетка и ещё глянула на него взглядом — полным паники и страха; больше и наигранным, но и всё же — со щепоткой реального. — Вот и всё же то вышеперечисленное тобой — болит уже и без «тебя». Спасибо!..
— Ещё пока — не за что!.. — Хохотнул брюнет, выпуская серый же дым губами и носом. — Значит — быстрее дойдёт. Не буди во мне зверя!.. Во-первых, потому что это — недетское зрелище. А во-вторых, потому что… в таком случае — ты хрен меня уже остановишь: и я пойду ловить под горячую руку — всех этих уродов! — И она сглотнула, подтверждая уже и все остальные мысли о нём в своей голове. Пока и он же, в это самое время, развернулся к ней лицом и показал, как в его взгляде полыхнули и прямо-таки «заполыхали» недобрые огоньки, больше похожие и лишь только на языки же «адского пламени». — Хотя и знаешь что… Нет. «Буди»!.. Ведь мне понравилось — «во-вторых».
*
— Допрыгалась дрянь!.. — Рыкнул неожиданно Артём, да и так, что и темноволосую девушку как подбросило, так и отпустило, тут же и парализовав. И прямо на том же самом «лобном» месте, посреди двора, где она и сидела сейчас на коленях: в грязных и подранных тёмно-серых джинсах, побитых белых низких кроссовках и белой же футболке с серым пиджаком поверх, что уже стала и «в цвет» же штанов с «верхней» одеждой, как и «в тон» самого же двора, а и именно — его чёрно-жёлтой же земли с песком и серого же асфальта; так ещё и утирая кровь с лопнувшей губы и разбитого носа — тем самым «его» же платком! Пока и рядом же всё обычным ходом — шла жизнь: журчал небольшой белый гипсовый фонтан, шуршала редкая низкая зелёная трава вместе с небольшим садиком разноцветных цветов у самого входа; а чуть поодаль — шелестели массивные деревья и кустарники, выстроившиеся тёмно-зелёным лесом и за пределами же всё белого бетонного трёхэтажного здания, «дома», огороженного бело-чёрным же железным забором с золотым напылением на фигурках демонов и ангелом с людьми, с чёрными бетонными колоннами и золотыми рамами белых деревянных окон!
Что ж, но и просить о том, чтобы вокруг не собиралась толпа — было и впрямь бесполезно: драки и смерть — всегда как притягивали, так и будут же «притягивать» зевак. Как ни крути, да, но это так! Любое горе — интересней и слаще, захватывающе, чем такое же и «счастье»: ведь и не вызывая зависти и жалости с состраданием, слабости — оно вызывало силу и злорадство. Воззвало, притянув, и в этот раз. И всех же домочадцев! Ну а девушке же и до — лишь оставалось молить да и только о том, чтобы Тёму запрягли где-то, не столько и важно — где, сколько — как и насколько, «на тяжело» и «подольше»! И лучше бы ещё — и «подальше» отсюда. Пусть даже — и в том же всё его любимом спортзале: с тренажёрами. Или на таком же заднем дворе у леса — и с деревянными же брусьями и турниками. Но и эта мечта-мольба — не исполнилась! Ведь и он уже — стоял там! Не в куче народа, окружившей жертву-её, как на ринге и частью, коршунами же, летающей над головой, а частью и гиенами — ходящей вокруг, почти топча и приминая остальных же, чтобы лучше видеть. Он стоял — у входа! Только же и открыв — одну из двух створок белой деревянной входной двери с двумя золотыми большими кольцами. Но и этого же хватило, чтобы разглядеть случившееся: где-то — над всеми, а где-то — и меж ними. Да и просто — услышать и почувствовать. Ощутить — соль и металл, повисшие в воздухе. И сложить: два плюс два. А и точнее вычесть и: один минус один! Упала — не сама: ей помогли! А судя по ранам и уже почти «зацветающим» синякам — «хорошо» помогли. Ну а ему же, в свою очередь, нужно было помочь — им. И в обратку. Ответить. Или одной: «ей». На месте уже разберётся! И, тут же сорвавшись с места, рванул обратно, сметая всё и всех, вся на своём пути — в поисках лишь одной личности, «своей» уже жертвы и именно для «хищника», желающего ответного мяса и такой же крови. Ответных и слёз! Желательно — только на его глазах. Не подпуская — «ту»! Олесю же, что и более-менее же уже привстав и встав, пустилась сразу же вслед за ним, лишь и делая попытки бежать, но и только идя, не быстро, прихрамывая и то и дело: опираясь разбитыми руками на белые же бетонные стены, волоча побитые ноги по светло-бежевому же паркету и под чёрным же, отражающим всё, потолком. Словно бы — и ад уж разверзся! И бездна не только взглянула в бездну, но и поглотила всех и вся, всё, поселившись рядом: уже и не напоминая о себе, между фраз и тонко намекая, говоря, а там и крича прямым текстом: «Я — над вами; и вас — вижу! За всеми — слежу! Всё и всех, в том числе и про «всё» — знаю! Скрупулёзно и дотошно выбираю; и сразу — прибираю!».
*
— Просыпайся… — Коснулся левой, и ближе же к себе, руки девушки своей правой Артём и тут же вернул её на чёрный кожаный руль, покрутив головой и слегка размяв шею: стараясь избавиться от тянущего и сжимающего, душащего ощущения чёрной рубашки, застёгнутой на все пуговицы и под самую же голову — от чёрного же галстука. И как бы странно ни выглядело и ни звучало, но первый и, скорее всего, не единственный момент во всей его и жизни же брюнетки рядом — требовал «тотал-блэк» дресс-кода: вместе с чёрными же брюками со стрелками и такими же туфлями на небольшом квадратном каблуке. А осенняя холодная погода — ещё и нашёптывала «в тон» и о чёрном же пальто. Пусть им — и не холодно! Не настолько, во всяком случае, как людям. И они могли — управлять температурой и её же режимом. Но равновесие с балансом и какой-никакой «гармонией» — призывали всё-таки не отличаться и сосуществовать вместе: и уже скорее и именно же — по их образу и подобию; хоть и разве что — бытовому и житейскому. И, не отрывая взгляда от дороги, метаясь им от зеркала к зеркалу и к серому же с белой разметкой дорожному полотну, он изредка бросал взволнованный, но и в то же время строгий взгляд на пассажирку — справа же всё и от него-себя. И иногда, когда уж и совсем уставал держать руки в одном положении, менял их и оставлял одну, облокачиваясь левой на окно, и слева же от себя, держа руль правой; или кладя её — на левое же колено своего компаньона-партнёра же на эту поездку да и в принципе, оглаживая и массируя: особенно в моменты — когда мышцы затекали и она начинала их расправлять, подтрясывая ногами.
— Уже приехали? — Спросила проснувшаяся и размяла уже и свою шею, чуть покрутив головой, затем и вновь же — кутаясь в своё черное «пальто-одеяло», стараясь не выпускать из него тепло: от только недавно окончательно согревшегося внешне тела — при закрытых окнах в чёрном кожаном салоне, включённом обогревателе и окоченевшей буквально душе. Она просто вымерзла — изнутри! Но и всё вытягивала чёрные рукава тёплой толстовки с капюшоном до кончиков пальцев с коротким чёрным же маникюром, в то время как и сам капюшон — натягивала через всю голову с выпрямленными тёмно-каштановыми прядями и почти что утягивала его на самые глаза, скрывая тем самым и верхнюю половину своего лица с чёрными тенями на веках, бежево-серым контурингом на скулах и тёмно-коричневой, почти чёрной, как и её глаза, глянцевой помадой на губах; параллельно же ещё и ноги в чёрных джинсах, заправленных от колен в чёрные ботинки на такой же шнуровке и небольшом квадратном каблуке, время от времени сама, а иногда и с помощью, и благодаря же, Артёма, между снов и явью — растирая своими ладонями.
— Почти подъезжаем… — Хмуро, но и в этот раз уже «сдержанней», ответил он.
— Опять — злишься? — Коснулась тут же уже и его же правой ноги своей левой рукой, высунутой ненадолго из-под пальто, она.
— Да я п… просто не понимаю!.. — Рявкнул брюнет, почти и вновь же срываясь, но и до последнего же, «победного» — удерживая поводья и сдерживая ими свой же порыв: готовый вот-вот же сорваться не только с них, но и с цепей его собственного же ада и рая, не говоря уж и о Земле, в одном — и понестись. — Почему? Зачем?.. Кому это всё — нужно?!
— Всем… — Спокойно и вновь же констатировала факт брюнетка.
— Ну вот пусть тогда эти «все» — и едут к чёрту на куличики! — И, подняв свою правую руку с руля, указал, вроде как, и это же самое направление, на деле же и «их» же всё, указательным пальцем — вперёд. — Мы-то там и каким боком затесались?.. Или меня вырубало на тех моментах, когда вы с ней дружили? Что-то я не припомню такого: ни того, ни другого! Она тебя — унижала. Жизни — не давала… А теперь, когда умерла, всё ещё продолжает мешать жить! Вездесущая баба!.. Даже после смерти — не может ус- и упокоиться.
— Артём! — Осадила его порыв и пыл, наконец, пусть и вновь же только на этот раз, Олеся, сузив свои карие глаза. — Прекрати!.. Об умерших: либо хорошо, либо никак.
— Так ведь и не получается!.. — Хмыкнул названный и ударил ладонями по рулю. — «Умерших». Ну да. Ну да!.. Как бы не так. Да и чего воздух-то зря сотрясать?.. Переродится же! Если её и за все же её слова и действия, как пороки и грехи, сразу и в небытие же не отправят — после суда… и без следствия! Ха!.. Надеюсь, что «да»!.. И зачем вот ты только согласилась? А зачем согласился — и я?.. И как ты меня заставила вообще?!
— Хотя бы — и с уважением: для людей — это чуточку важнее, чем для нас! Пусть её — и отправят на второй круг… Или не отправят. Всё равно!.. Традиции и принципы, Артём! Равновесие и баланс. «Гармония» — между мирами!.. Да и чего ты опять-то всё и заново начинаешь: сам же не пустил меня одну и на такси!..
— Да и правда что!.. — Округлил глаза парень и воззрился на неё глазами, полными шока и какой-то же ещё «своей» внутренней истерики-истерии. — Как я мог и не пустить тебя одну на такси — на кладбище. Одну. На такси и… На кладбище!.. Карл. У нас — явные проблемы! И Хьюстон в этом деле — не товарищ и не друг. Не помощ-ник… Он — не поможет! — И отвернулся вновь к дороге, обгоняя по ходу же серую глянцевую машину и тут же встраиваясь обратно в свою полосу. — Сразу бы и катафалк вызвала, что ли!.. Кто хоть организовал это «массовое сборище тире прощание стада баранов» — спустя пять лет?.. Ни разу же ещё и не встретившись — до. Да ещё и по такому — развесёлому поводу!
— Наш бывший директор — Людмила…
— Прекрасно!.. — Оборвал тут же её Артём и всплеснул руками. — Выпускаешься из школы — заставляют ходить на встречи выпускников. Выпускаешься из колледжа — та же тема… Из универа — аналогично! Теперь — ещё и из детского дома будут весточку высылать: о желании встретиться и вспомнить былые времена… Супер!.. Ты, кстати, речь «крайне-последнюю» подготовила?.. Или «импровизация» — нас в который раз спасёт?!
— Артём! — Теперь это был — скорее болезненно-молебный стон о прекращении мук, чем и ранее же всё повышенный тон да и крик.
— А!.. Нет. Извините, пожалуйста!.. — Продолжал он издеваться, будто и не слыша своего имени: да и подумаешь, правда, за двадцать же семь своих-его лет и её же всё двадцать четыре таких же года — у него просто-напросто выработался иммунитет к этому да и всему. — «Речь». Нет!.. Там же — Посполи́тая. «Соболезнование» же, да!.. Нек-ро-лог! — Со злостью и по слогам уже даже продекламировал «в тон». — Так что, «подготовила»?
— Нет! — Шикнула девушка и, закинув, наконец, своё пальто обратно и за спину, вдела в рукава свои же руки «нормально»; тут же — ещё и застёгиваясь на все чёрные же пуговицы. — Церемония — не будет длинной: минута молчания и захоронение. А там — уже и сам «суд» же над душой: и принятие решения — в чистилище её или небытие!
— А чтоб была ещё короче — могли бы и просто её кремировать!.. — Оскалился злорадно брюнет. — И рассеять пеплом — над какой-нибудь хиленькой речушкой… Или грязным ручейком! А лучше — болотом… Или очистными сооружениями! Или, о, отдать наркошам!.. Точно. «Серебряный пепел», как и «грязный же ангельский порошок», с них самих и из их же всё крылышек и по дорожкам — нынче же в ходу и большой цене: уносит же — на раз… А с ней и подстреленной «им» же ко всему — ещё и «вынесет»: на «два»!
— Всё — сказал? — Отвернулась к окну Олеся и, скрестив руки под грудью, грузно выдохнула: больше и не в силах с ним повторяться-препираться.
— Да… — Остановил свою чёрную матовую машину у золотых же железных ворот с фигурками ангелом, демонов и людей Артём, припарковавшись рядом с остальными и в отведённой же для этого, как «паркинг», зоне.
— Отлично. Идём!.. — Открыла дверь брюнетка и вышла на прохладный воздух.
— Ты иди, а я догоню… — Вышел следом брюнет, и, изъяв ключи из зажигания, заглушил мотор, но и двери пока предусмотрительно не закрыл: только хлопнул своей, как и Олеся же своей и до него, и прошёл к багажнику. — Только — цветы достану. А заодно — и проветрюсь «с собой»: чтоб ничего лишнего, но уже и там вдруг не сказануть!
*