— Нихрена!.. — Взвилась блондинка. — Труп-то — есть. И орудие убийства — тоже!
— Да дьявол ты мой!.. — Всплеснула уже и своими руками брюнетка, да и в буквальном смысле в отличие всё и от той — вместе с водой, орошая тут же и ей же — ещё и светловолосую; и глянув затем на неё со злым прищуром — из-под полуопущенных век и сведённых на переносице бровей, сокрытых уже чёлкой. — «Орудие убийства и тело»!.. Сорри. «Труп»!.. Такое чувство, будто только он — с кровью внутри ходи-л. У всех — есть кровь… И даже — у тебя! А там и ещё — нехилая кучка найдётся. Да и с таким же — резусом ещё, фактором и… группой. Не пори горячку, а!.. Лучше вот — помоги мне.
— Не буду я тебе помогать… — Отряхнулась спокойно от воды Каролина, мельком лишь проверив свои ногти средней длины и с белым лаком — на отсутствие сколов, после чего небрежно ещё фыркнула, не им, а ей, и продолжила. — Ха!.. Ещё чего. Сама заварила — сама и разваривай-расхлёбывай. Надо мне больно!.. Ага. Своих проблем — по горло!..
— Не боишься, что я всё запорю?.. — Изогнула свою правую бровь чертовка, подогнув левую и хитро прищурившись, и опёрлась правой же рукой на раковину: беря за опору — такую же ногу; а левую — подгибая и ставя на носок. — Запорю и… Выдам! М?.. Хотя нет… Это глупо!.. Я ж — не повторяюсь. А убивать всю эту ментовскую… хоть и «полицейскую» уже… одна херь… братию — не комильфо и… Моветон! С одним же и не одним же из них ещё — вон… и вот… сколько: твоих «проблем» и моих же хлопот!
— Он!.. Пропалил «нас»? Как?..
— Он!.. Пропалил «нас»? Как?.. — Перековеркала её брюнетка; и хохотнула — от полного недопонимания и злости светлого взгляда. — Что?.. Я не издеваюсь, а пытаюсь выбить из тебя — хоть какие-то эмоции! Какие-то — другие и иные. Как и чувства! Ощущения… Кроме — злости, досады и… отчуждения. А ещё: ненависти! Ну ладно тебе!.. Этот… «Ананасик»… никому ж не нужен был: не нравился и не сдался! Так и чего ради помещение захламлять? Меньше народу — больше кислороду! Так? «Так»!
— Допустим!.. Но и… Всё-таки — я не понимаю!.. Откуда хоть — ты взялась? — Вернулась всё же к главно-первому своему вопросу Каролина, скрестив руки под грудью.
— А ты, типа, всех — «тут» знаешь?.. И общаг весь их же, ко всему, держишь! «Главарь преступной группировки», что ли?.. «Вертухай»! «По головам» — считаешь?.. И «строем», с руками за спиной и в наручниках, водишь! Как и… эту. Странно!.. А чего это тебя и не было — среди тех же двух «мальчиков-зайчиков», м?
— Да… уж. День здесь — а уже жаргону обучилась!.. И как ножом — орудовать.
— Перо в печень — никто не вечен! — Пожала плечами девушка и отмахнулась, вновь отвернувшись от неё и продолжая собою начатое. — Не строй из себя моралистку!.. Смерть — естественное стечение обстоятельств. А что естественно — то не безобразно!
— Но и не «насильственная» же!.. Она — не «естественная».
— «Одна херь»!.. Не «суицид». Вернётся!.. Ничего с ним не будет. И не станется! А цель — всегда оправдывает и любые же средства!.. Этот придурок — много знал. И был — слишком заметен!.. Он отличался — от «нас». А это, «милочка», ог-лас-ка. И этого «нам» — никакне надо!.. Исправится — и милости прошу: к «нам» и… шалашу!
— Горько признавать, но!.. — И блондинка осеклась, закусив нижнюю губу. — Это единственное — в чём я с тобой согласна.
— Вот видишь!.. Мы уже — ина одной волне. Я — «своя» и… Всё — хорошо!
— «Хорошо»?!.. — Округлила вновь и сразу же в шоке глаза Каролина. — Нас же всех завтра — усыпят. «У-сы-пят». И… «Всех»!.. Как ты этого — не понимаешь?
— Отчего же, «понимаю»!.. — Выключила кран, наконец, девушка и потрясла руками с длинными и чёрными ногтями. — Но и «мы» же — не «все». А так — лишь дурят пчёл, задымляя улей! Да и к тому же… И коли уж мы и по водно-лодочной тематике же пошли… Иногда нужно подтапливать корабль — чтоб с него сбежали все крысы!
*
Прояснение сознания! Гладкая и тканевая, но холодная поверхность — у неё за спиной. «Металлический стол с белой простынёй или?.. Металлическая кровать!..». Девушка, наконец, приоткрывает глаза, но зрение — мутное, расфокусированное и не собранное: словно бы — и тот же снимок с прозрачными и мелкими квадратиками; только и тут — ещё и «кружки». «Причём — где-то цветные и яркие. А где-то — чёрно-белые и тусклые…». Затем — перед её глазами мелькают прозрачные капсулы и белые пластиковые шприцы под ярким белым светом с потолка; пока и она же сама — находится в белой и стерильной же комнате с широким и высоким зеркалом, почти и от пола же до потолка, и по всему же её периметру. «В ней будто и нет же углов — она круглая!..». И к ней то и дело подносят какие-то иголки с жидкостями и растворами; в то же время как и её же руки и ноги под белой длинной рубашкой с коротким рукавом — привязаны белыми бинтами к железным ручкам стола-кровати, имеющего форму: буквы «т» и словно бы ещё «распятия». «В локтевых сгибах — колет от катетеров…». По правую и левую её руки — стоят белые пластиковые капельницы со стеклянными бутылками наверху: к которым подведены длинные прозрачные провода — и по стенкам уже их скатываются небольшие капельки в бегах «наперегонки» и к её же рукам. «Куча санитаров, врачей и медсестёр, медбратьев — обсуживает меня в белой же стерильной униформе: халатах, полностью скрывающих тела и лишь слегка открывая длиной или меж пуговиц — брюки и юбки, ботинки и туфли в бахилах соответственно; не говоря уж — и о шапочках, масках и перчатках…». Но вот только её до последнего не оставляло чувство, а даже и «ощущение» — что кто-то есть ещё и помимо них: мелькающих силуэтов с лёгким чёрным контуром и по белым же телам; а там — и «теням». Кто-то — по ту сторону зеркала: которое и «зеркало-то», может быть, лишь для неё, но и не для того, а там и «тех», кто мог сидеть и «сидел» же, скорее всего, за ним. «Похоже — на смертную казнь!.. А у «казни», как и у любого такого или не «шоу», должны, а даже и «обязаны» — быть зрители, сидящие как раз таки по ту сторону «экрана». С хлебов… И под мясо… «зрелище»!..». И она, конечно же, не ошибается, а уж и тем более: когда всё-таки видит кивок одного из врачей — на чей-то жест и по ту же всё сторону «зеркала», как и в ответ же всё на «отмашку»; и руки сразу начинает неприятно щипать и колоть вдвойне — от жидкостей, выпущенных в неё вместе и скопом наполняющих же её: будто — и под горлышко и завязку. Сознание её, как и зрение, мутнеет окончательно: словно бы — и покрываясь туманом, дымкой, корочкой льда и замороси; а после — вдруг застывает и оставляет узоры, как и первые морозы на стекле: отдельные резкие, потом полные, плотные и одним же белым непроницаемым пластом. «Мысли — отпускают и опускаются…». Прекращая быть, в свою очередь, дымом и утяжеляясь. «Как и сама голова…». И веки, будто бы ещё и присыпанные сверху — песком. Губы же, вопреки всему, раскрываются — в широкой улыбке: словно и мышцы же, наконец, расслабляются и отдаются — спокойствию и свободе. Лёгкости и полному покою!
— Скоро… — «Скоро — всё закончится…».
— Сон… — «Глубокий — сон…».
*
— Сейчас я досчитаю до трёх — и ты проснёшься. Один. Два… «Три»! — Донёсся откуда-то слева хриплый и вкрадчивый мужской голос: куда мягче и тише, чем был «первый» и среди же «мужских». — Как ты себя чувствуешь?
— Странно… — Прохрипела девушка и чуть привстала, опершись на локти, продолжая лежать в белой комнате и под белым же светом, на такой же койке; и главное — в той же рубашке. Но и уже — без игл, медперсонала и… «зеркала»! В помещении — были только двое: она и он, сидящий в тёмно-коричневом деревянном кресле с белой кожаной обивкой и… словно бы был — как раз одним и из тех же всё врачей или медбратьев. «Или тут все — так ходят: «спрятанные» — до глаз?.. Хм!.. Серо-зелёных — глаз!..». Так и придерживал ещё белый пластиковый планшет на своих ногах, заброшенных друг на друга, и с подкреплёнными к нему же — белыми листами: придерживая их — уже и своей левой же руке; пока и в правой — держал синюю шариковую ручку. — А… Где я?
— Ты помнишь — что-то? — И встречный вопрос — произносится им же всё так же спокойно и уравновешенно: не столько и не желая отвечать на поставленный вопрос к себе же, от того и отбиваясь своими же «вопросами на вопрос», сколько и как раз таки желая расспросить именно её; а после, может, и предоставить для них же — и всего себя.
— Полицейских… — Начала она — и тут же резко села, продолжая список. — «Улики». «Окровавленный» нож и… «Какая-то» одежда. Не «моя»! Фотографии… «Одиночная камера» и… Голоса! Множество — «голосов». Вот только — и лишь «женских», почему-то!.. Я… Я что, и правда, кого-то — «убила»?
— Тише… — Вновь прошептал мужчина, поправляя свою белую маску, оторвав для этого ненадолго свою левую руку от планшета, и очки в чёрной пластиковой оправе. — Это ещё — не доказано! Да и не стоит о «таком» и… так же «громко». Что-то ещё?..
— «Смертная казнь»!.. Мне вкололи что-то — и я… уснула. «Уснула»?.. Господи, что происходит?! — Схватилась за голову обеими руками девушка. — Это — сон?.. Явь? Где я?!
— В психиатрической клинике… — Так же спокойно, но и в то же время уже и «серьёзно» — произнёс он, смотря ей прямо в глаза. — Но это — лучший вариант и исход из тех, что тебе могли быть… и «были» же предложены, как и «предоставлены», поверь мне! Так что… Всё — в порядке и… Ты — совершеннов безопасности!..
— Я — в психушке и… «безопасности»?.. Это — как… вообще! — Продолжила ничего не понимать, а вместе с тем уже и прямо-таки «истерить» она: готовая и вот-вот уже даже начать рвать на себе волосы — от кучи, «завала» просто вопросов и никаких ответов.
— Спокойно… — Уже даже и придвинулся к ней «врач», коснувшись той же левой рукой — её такой же, «близкой» к нему же, ноги: да и не столько стараясь её этим «удержать», сколько «успокоить» — лёгким поглаживанием. — Ну уж и «лучше», чем «смерть», согласись!.. Но а там же — уже могло быть и всё что угодно: от электрического стула — до и тех же всё «шприцов»… Да и, кстати, «где» и с «чем» — ты ещё легко отделалась!.. Теперь же — всё точно будет хорошо!.. «Лишних» — «мы» исключили. И «нам» — уже никто не будет мешать… А уж и тем более — никто и «более» же: не будет подвергать твою жизнь — опасности!.. Обещаю. «Верь» мне!..