Я знаю… Знаю!.. Ты не чувствуешь ничего — ниже шеи: не ощущаешь — своё тело! И единственное, что ты можешь делать — это осматривать мир: вращая головой и немного приподнимая её — благодаря имплантатам, внедрённым вместо удалённых позвонков… И да! Они — серые и… металлические! И больно жгут, нагреваясь от твоей температуры… Но и зато — ты хоть как-то можешь двигаться. Пусть даже и не более… Но и — не «менее». Как-то!.. И хоть это вновь — не «плюс»… Но и!.. Где же — «твоя» улыбка, м? Где и «тот» румянец?.. Блеск в глазах!.. Где та «Кнопка», в конце концов, что одним, пусть и временами весьма «хилым перевёртышем», но и «радугой-дугой» же — «заражала» всех вокруг?! Где и та «Кареглазка», что, и несмотря же на «шоколадный» цвет глаз, просто ненавидела «сладкое»: не объевшись им в детстве? Да ещё и пришучивая, что «такой» цвет — не только у «шоколада». Ты — тот ещё динамо-пикапер! Где — это всё, а? Почему всё — так?!.. Но и все вопросы — вновь уходят в пустоту. А я… Я лишь с силой — сжимаю кулаки и веки, пытаясь собраться и… не расплакаться. Да! Мне — больно! Больно — смотреть: на тебя! Тускнеющую и… Почти прозрачную! Увядающую и… Выцветающую! Высветляющуюся! На твоём же лице — будто маска, скрывающая весь спектр твоих эмоций: что вошёл и жил в тебе — и так же быстро вышел!.. Ты — ждёшь судного дня! А я — вымаливаю ещё один: лишь бы ты ещё побыла — с ними. С родными и… близкими!
Да… И совершенно не потому, что они приходят к тебе — каждый день. И ты — должна им! Нет… Совершенно — бескорыстно и безвозмездно. Мама — приносит свежие полевые цветы. Кормит тебя, опять и «снова», с ложечки. И помогает — пить… Да! Прям как и — в «старые-добрые»! И новые же… «хорошо забытые старые». Где ты ещё — не «помогала ей с телефоном», не понимая: как и это же всё «простое» — можно и главное «сразу же» не понять… Казалось бы!.. А бабушка… Бабушка — проветривает помещение. И вытирает пыль… Но и не забывая ещё — кое о ком. Да… Подруга! Она — заботится о твоём лице и волосах: умывает и расчёсывает их… Приводит тебя — в… порядок! Более или менее, да? В «хорошо» и «нормально». Читает… Еле сжимая твою ладонь!.. И да… Они и так же все «прекрасно» знают, что за участь — ждёт тебя… Ждёт и «их»! Но продолжают — верить… Верить и надеяться… Ждать! Что вот, в следующую минуту, а там и «секунду», ты откроешь свои блестящие и яркие глаза!.. Улыбнёшься вновь — широко-широко и… Обнимешь их — крепко-крепко!.. И, конечно, всё будет — довольно скомкано и… сумбурно. Море слёз! Криков и рыданий… Море и смеха! И снова — рыданий взахлёб! Но и это же — «будет»! Будет? Да… А что же — сейчас? «Сейчас» — это лишь далёкая… заоблачная мечта!.. Которой, по-видимому, всё же не суждено — сбыться.
Пусть ты и «сильная»… Да! Ты действительно — сильная! И я вижу это не «только» — в твоих же всё попытках удержать боль, проглотив её внешне и задушив внутренне, и не дать ей вырваться на свободу и показаться на воле; «не дать» ей — явиться миру… с войной! Ведь твоё тело — всё же понемногу отмирает и… Тебе… Тебе уже и прямо-таки — невыносимо больно! Ты — кричишь и… Кричишь — по ночам! И у тебя из глаз даже — льются слёзы… из-за этого. А ты… Ты — не можешь их утереть! И давишься ими… Задыхаешься! И только — тогда, да… Тогда уже — вбегают врачи и… медсёстры с медбратьями!.. Вкалывают тебе обезбол-успокоительное — в виде морфина-снотворного и… Ты, наконец, успокоившись, тихо и мирно засыпаешь! Но вот только и в следующую, и последующую ночи — происходит то же самое… Если и не «сильнее»! И…
Я боюсь за тебя, знаешь! Боюсь, что в этой или следующей… последующей сильной… «сильнее» же и всех предыдущих… агонии — потеряю тебя. Нет… Даже — и не так! Я… Я просто боюсь — потерять тебя! Хоть и… Да! Вроде бы — мы и не были близки. И ты же всё — слала меня «куда подальше», всякий раз: когда шла гулять — без разрешения или материлась; приходила за полночь, а после… ругалась с мамой! А я — лишь лежала в позе эмбриона и… ждала. Ждала — когда ты, наконец, полностью успокоишься: чтобы, пусть и внутренне, но и вбить в тебя всего три слова: всё-будет-хорошо. И ты — слушала! Да. И слышала! Слушалась… Ты и жила — с этим! Но и затем — у тебя вновь происходил срыв и… Я опять, и снова, как побитая кошка, пряталась в угол: дабы не навлечь на себя и… тебя… ещё большей кары! Но и знаешь что… Я люблю тебя! От чистого сердца и… Уж точно, несмотря ни на что, не желала бы… и не «желала» — для тебя такой участи и судьбы! Но ты же и сама понимаешь — мы не решаем здесь… ни-че-го. За нас, а и тем более «меня» — решают… «свыше». Да. Ведь и, как бы ни прискорбно, «мы» — лишь шахматная доска. А «вы» — фигуры на ней!.. И, видимо, пришёл твой черёд — покинуть её!
Что ж… Но и твои родители и подруга — были правы, отказавшись всё же от эвтаназии! И дело же не в том, что я — хочу твоих мучений… Что и они их хотят — для тебя! Дело тела — совсем в другом… Ведь и жизнь твоя — могла прерваться: ещё два дня назад. Но ты — прожила их! Эти, и подумать только, всего лишь каких-то — сорок восемь часов. С родными и… близкими. Друзьями! И пусть, ты не можешь их обнять. Пусть — только видишь их и… слышишь. Но ты — с ними! Ты — согрела их… Совсем чуть-чуть, да! Но и это же — лучше, чем ничего. Всё и вся, все — лучше, чем «ничего»! И да, может, завтра — ты уже и покинешь этот «мир-свет», уйдя во «тьму» же и… «войну», но и «ты же покинешь его» — с высокоподнятой головой: не став самоубийцей! Я… Я горжусь — тобой! Ты — молодец… Как бы странно это и ни звучало!
Как и то, что я опять и… снова — на этой же всё белой деревянной кушетке! Ха!.. И правда… Она ведь и почти же что — уже стала частью моего тела! Да… Уже и не помню — когда последний раз вставала с неё! Как и… ты — со своей койки. Да и зачем, верно?.. Не обижайся — только. Я уже — о себе! Ведь и… так всё — прекрасно вижу… отсюда: находясь и сидя — прямо и справа же от тебя! Я — вижу тебя. А… Но и лишь — ты… Ты — не видишь. А знаешь, почему? Не потому, что даже: не можешь. Не хочешь! Ты же — ненавидишь: жалость, скорбь и… презираешь всякое… всякого рода «сочувствие»! Но вот… Только и больше — ничего не отражается в глазах приходящих к тебе. Порадуйся хоть, что и не «меньше»! Пусть они и пытаются… всеми силами, честно… это скрыть!
Но вот, белая деревянная дверь вновь открывается, в палату входит твоя подруга; с короткими мелированными тёмно-каштановыми волосами, ещё и повязанными в низкий хвост, так и убранными же серыми невидимками — частью и по бокам, в виде и только-только начинающей отрастать чёлки, с узко-низкого и смуглого лба, пока и светло-серые же глаза её смотрят перед собой и через стёкла очков в чёрной тонкой пластиковой оправе, с так и давящей же на её тонкий и длинный нос, оставляя вмятину, «перепонкой»; но и её пунцовые щеки, вместе с пухлыми розовыми губами, тут же растягиваются в широкой улыбке, стоит ей только перевести взгляд и увидеть тебя, в то время как и её же всё полукруглый подбородок, с небольшой ямочкой посередине, чуть дергаётся — за ними! Хоть бы и ты, «без слов», так же — поздоровалась, улыбнувшись! Но нет!.. Ты же — будто изваяние и статуя… Воплощение Ленина… в юбке! И без «юбки». Что происходит? Ты же всегда… всегда… была — позитивной! Всегда и была — такой радостной… «Счастливой»! И да… Но тебя и до этого же всего — прогибали… И «ломали»! Но и ты же, будто неваляшка, возвращалась в исходное своё положение: со спрятанными ранами и заштукатуренными синяками. С зашитыми и шрамами… Неунывающая девчонка! С мелкими рыже-коричневыми веснушками на щеках… Эй! Ты где? Ты же… Ты же даже плача — смеялась!.. И я знаю… Тебе — плохо. И «больно»… Да! Поверь мне: знаю. И как — никто другой… Чужой! Но и почему же в этот всё раз — ты приняла всё это за чеканную и… чистую монету? Почему — и не пытаешься, как обычно же всё и для вида, скрыть?.. Чтобы после уже и в себе, с собой разобравшись — и другим, чужим открыть! Устала? Носить «лица-маски-неделька» — устала? Все мы — устаём! Но и почему-то же так же — держимся… Носим! Не теряем и… Не «теряемся»! И ты — держись. За себя и… Нас всех! «Не теряйся»… Хотя нет!.. Постой. И наезд — отбой! Серьёзно?.. Что — я вижу. Ямочки! Уголки твоих губ подрагивают — и… ты распахиваешь глаза! Кнопка!.. Ты снова — с нами!
Следишь взглядом за ней, своей ещё и сверстницей, хоть так и не скажешь — по и о тебе, какое-то время и только, когда она, оправив белый халат, накинутый поверх её же жёлтой майки в толстую серую полоску, и светло-голубые дырявые шорты, садится, чуть скрипя и шурша белыми бахилами, надетыми на бежевые балетки, подставив белый же деревянный стул слева от тебя, наклоняешь немного голову к левому плечу и говоришь:
— Привет…
— Привет, родная! — Отвечает она и берёт обеими руками твою левую руку. Ты не чувствуешь это — видишь… Но хоть и реагируешь уже — куда лучше: легче и мягче. Она ведь — старается! — Ты?..
— Сойдёт!
Хм!.. Вы всегда понимали другу друга — без лишних слов: не договаривая! Да… Между вами же, как и между нами же с тобой, будто и возникла «некая связь»… Да у вас же даже мысли — похожи: хоть вы — и не «родственники»! Как и мы же с тобой, «опять» же! И снова… Разве — «родственные души»! И… Твоя улыбка — меняется! И, «повернувшись», опускается уголками губ — вниз. О нет!.. Я знаю — её. Не пытаешься же ты и… «снова»?..
— Ана…
Говорю же — без лишних слов и… дополнений! Анастасия. Настя и… Ана! Да… Просто и… как нельзя лаконично. Свободно и… легко! И кто уже вспомнит, что это было ещё и «ответвлением» от Анастейши из «Пятидесяти оттенков серого», правда? А кто и «знает»?.. «Зна-ют»! Только те, перед кем ты — не окрашиваешься в «Пятьдесят оттенков красного»… после такого объяснения! Причём: как лицом, так и… всем телом! Я. Ты. Да и… Она! Наш прекрасный тандемчик и… тройничок. Всем — по «Данону» и с… каноном!
— Нет! — Качает головой — и её глаза тут же покрываются тонкой корочкой льда.
— Пожалуйста… — Шепчешь ты: на надрыве и срыве! Пока и в уголках уже и твоих глаз — собирается солёная и мутная влага.
— Ты обещала — больше не поднимать эту тему! — И отстраняется, облокачиваясь на спинку стула.
— Но и ты обещала — не давать так быстро и окончательно отрицательный ответ! — Подмечаешь следом ты, стоя упорно на «своём». — Ты предпочтёшь — мучения?
— Ты просила — честно… И давай уже закончим — на этом! — Скрещивает руки под грудью, словно ставя уже и «крест», как и точку, на всём этом. — Я не дам тебе — умереть.
— Я и так — умру! — И если бы могла — ты бы ещё и руками всплеснула! Но а… так… лишь сбрасываешь ресницами всё же подступившую и проступившую влагу и показываешь: как за влажной и мутной пелёной твоих тёмных глаз — загорается уже и прямо-таки «злой» огонёк. — Почему ты не хочешь — помочь мне?.. «Облегчить» — это!
— Да потому что я!.. — Начинает, но и тут же обрывает себя! Поправляет очки, спуская их по носу, и сжимает правой рукой переносицу — подбирая правильные и главное «цензурные», тактичные слова: для иного ответа. — Ты должна прожить — тебе же положенное и данное! Эвтаназия — не вариант… Не «выход» и… Точка! — И опять же — следует эта «перестрелка взглядами»!
Но и после которой — и ты уже, кажется, успокоившись, снова погружаешься в себя. Обиделась! Сколько раз мы это проходили, а ты всё ждёшь: иного результата — от одного и того же действия! Определись уже: ты умираешь или сходишь с ума? Звучит ужасно, но… Да! Она — не даст тебе умереть. Только — естественно! По итогу и исходу.
— Ты говорила об этом — с мамой? — После минутного молчания — она вновь всё же берёт слово первой, хоть и с грузным выдохом. В ответ — лишь кивок. — Что она сказала?
— Запретила! Чёрт!.. — И сжимаешь губы, плотно прижимая ещё и веки друг к другу. Тебе — не больно… и уже… физически. Тебе больно — морально! Но и уж лучше — так, чем: и им же будет больно — «физически»! — Я просто… Просто — не понимаю! Я же вижу, что ей больно — смотреть на меня… Что и вам же всем — «больно»! И хочу лишь… Хочу лишь только… Если уж и не облегчить себе, куда уж и… легче, то и вам — «жизнь»!
— Это — не «облегчение»… Это — самоубийство! — И её гробовой шёпот вмиг срывается на крик и даже «визг». — Кто вообще внушил тебе эти суицидальные мысли?!
— Никто!.. — Отмахиваешься ты. Но и после же — всё же открываешь и сразу же закатываешь глаза. Да! «Она знает», что это — не так. Как и то, что ты не «врёшь», нет, ты — «не договариваешь»: умалчиваешь и замалчиваешь! И, опустив руки из больше и «защитно-запрещающего», нежели «закрыто-отвергающего» жеста, нагибается к тебе чуть вперёд — и упирает локти в свои же голые колени, цедя тебя внимательным и строгим взглядом. — Я слышала, как об этом — говорили медсёстры и… — братья.
— Сороки!.. — Рычит она, теперь уже и отведя свой яростный и прищуренный взгляд в сторону: чтобы не попасть им и в тебя! Ну а после — возвращает его на тебя и к тебе же, уже и с твёрдостью и «холодом», продолжая. — Не смей даже думать об этом!
— Звучит как… «приказ»! — После секундной паузы — улыбаешься ты.
— Так и должно быть! — Недоверчиво щурится, но и всё же отвечает тебе улыбкой. Пока и ты же — закашливаешься. И как-то даже — утробно хрипишь. Это «ещё» и не «пока», а «уже» и то «единственное» — на что способны твои легкие!
Ана же — почти и тут же подвигается к тебе и, приставив стеклянный гранёный стакан с водой, что и недавно же как раз «обновила» медсестра — с ночи, к твоему лицу, чуть наклоняет его ко рту. После чего уже и ты сама — делаешь пару глотков, немного отстраняешься и… снова сползаешь по подушке. Пока и подруга же тем временем ставит стакан на место, на белую же деревянную тумбу, и, достав из своей же всё жёлто-голубой, будто бы ещё и «вязанной», с вышивкой анютиных глазок «в цвет» и поверх сумки — излюбленный, ведь и прямо-таки «зачитанный» до дыр и потрёпанный «временем» томик Пауло Коэльо, открывает его на нужной опять же и ей же всё странице! А я же — еле заметно усмехаюсь, следя за твоим скепсисом и закатанными глазами. Внутренне — ты уже несколько раз выругалась! Но и всё равно же — вникаешь в чтение! Философия — не входит в список твоих интересов, как и приоритетов по жизни… Но и я-то точно знаю, что ты — ещё та окрылённая и… многогранная натура. И ты бы воспротивилась сейчас, безусловно! И привела бы кучу доводов… даже и не заметив этого. Как и того: насколько правильно и обоснованно — они бы были построены. Да и вы же даже спорите иногда — на какие-то темы! Но и ты же всё, как упёртая, стоишь на «своём» — принимая всё это: за пустую трату времени. Бык с Алиэкспресса! То есть… По китайскому календарю!