Дервиш света: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сын лесного объездчика Мергена был в свое время усыновлен Иваном Петровичем, но впоследствии уехал из Туркестана с муфтием, задумавшим дать своему сыну Али образование в столице Турции Стамбуле. Мирза был взят в прислужники сыну муфтия.

В семье доктора Мирзу помнили и встретили радостно, как родного, никто не счел удобным вспоминать грустные обстоятельства его «увоза» из кишлака Тилляу. «Увоза» причинившего столько волнений и даже горя Ольге Алексеевне, да и всем в семье.

За пять лет Мирза вытянулся, выглядел взрослым юношей, но оставался все таким же бледным. «Бледно-зеленым, — с огорчением заметила расстроившаяся Ольга Алексеевна, — молодым старичком».

Держался он солидно, церемонно, ни разу не пошутил, не вспомнил, как он жил в Тилляу и играл «в ашички» с сыновьями доктора на улице между кишлачной соборной мечетью и глинобитным одноэтажным зданием амбулатории.

Он вообще не вдавался в подробности. О своем «благодетеле» — так Мирза именовал муфтия Тилляуского и Тешикташского — он заметил коротко, но почтительно: «Господин домулла здоровы и благополучны. С успехом — благодарение богу! — вершат дела свои и в Бухаре».

О себе он почти ничего сказал.

«Мы предовольны своей участью… Мы учились в городе халифа, то есть в мактабе при соборной мечети Айя София, а она гораздо больше, чем мечети в Тилляу… И мы премного благодарны своим учителям — мудрецам и знатокам святого корана…».

Без хвастовства Мирза бросил фразу:

— Наш благодетель господин муфтий в довольстве я богатстве проживает в благородной Бухаре.

— А что он там делает? — спросили Мирзу.

— Как же! Наш благодетель личный посол самого султана в Бухаре.

Он почтительно не отнимал ладони от белого шерстяного халата на груди. Белейшая чалма скрывала от взоров глаза юного Мирзы. Он их ни разу не поднял. Не позволил прочитать в глуби подлинные свои чувства.

Мирза, оказывается, пришел, чтобы передать почтительнейший салам и поклон, а также суюнчи «нашему отцу и наставнику» Ивану-дохтуру.

Поклон он передал и от господина муфтия, находившегося в Ташкенте и ныне вместе с Мирзой отбывающего в Бухару. Оказывается, муфтий не мог приехать сам. Это вызвало недоумение. Мирза разъяснил:

— Наш учитель изволили сказать: «Мы совершаем хадж в священную Мекку и выполняем обет паломника — на всем пути от Тилляу до черного камня Каабы не переступить порога жилища ни язычника, ни христианина, ни еврея». А потому послали меня передать…

С горькой улыбкой смотрела Ольга Алексеевна на этого напыщенного молодого муллу.

«В нем ничего не осталось от ребенка, — думала она. — Вышколили, выхолостили его… Печально…»

Подарки — хан-атлас и серебряный кувшинчик — своей ценностью и экзотичностью должны были искупить недостаток сердечности. Как-никак доктор в свое время вернул зрение муфтию. Но время сглаживает чувства признательности и… ненависти.

— Теперь понятно: благодарность стерлась, а злоба обострилась. Теперь все ясно.

— Что «ясно», Жан? — спросила Ольга Алексеевна, невольно лаская кончиками пальцев хан-атлас очень редкой расцветки и любуясь серебряным инкрустированным бирюзой драгоценным кувшинчиком. — Как Мирза вырос! Но вид у него болезненный. И он совсем чужой, забыл нас.

Но доктора занимало совсем другое.

— Ясно! Все теперь ясно. Сидел Мирза с нашими молодцами за столом. Играл в шахматы. А мы… Мы с тобой говорили громко и откровенно обо всем. Кто бы мог подумать? Ведь Сахиб Джелял был накануне, он рекомендовал Мирзу как подающего большие надежды муллабачу и будущего своего личного секретаря. Такой умный человек, дипломат, человек передовых убеждений, стремящийся повлиять на эмира, облегчить, участь народа, а держит при себе гниду, соглядатая.

— Ну зачем же так? Мирза еще совсем мальчик. Наш мальчик, — голос Ольги Алексеевны дрогнул.

— Он, конечно, не сам додумался. Его послал муфтий. Ведь паломнику нельзя переступать порог христианина. А в ташкентской охранке чины-то православные. Господин ханжа, фарисей, священнослужитель, выполнил свой долг верноподданного — донес. Он узнал о свертке, о том, что сверток будет кому-то передан на разъезде. Он воспользовался удобным случаем — свести счеты с Сахибом Джелялом, стоявшим некогда на его пути и причинившим ему немало неприятностей. Муфтий злопамятен. Месть у него в сердце. Вот и…

Сахиб состоял в должности визиря и фактически являлся ближайшим доверенным советником молодого и, как тогда считали, довольно прогрессивного эмира Бухарского, и муфтий не доверял Сахибу. Да и о каком доверии можно вести речь? Муфтий после султанской Турции представлял самые реакционнейшие круги исламского духовенства Стамбула, а Сахиб Джелял едва ли не в открытую поддерживал младобухарцев и всячески старался «просветить» эмира.

Муфтию надо было убрать, уничтожить визиря-вольнодумца. Неважно чьими руками. Пусть даже руками злейших врагов мусульман — чиновников царя, полицейских, жандармов. У них старые счеты с «горным джинном».

Он уже раз побывал в ледяной Сибири. Очень неплохо, если Сахиб Джелял отправится туда второй раз.

План был продуман в малейших деталях на совещании самых мудрых чалмоносцев Шейхантаура. Письмо писали искусные аглямы и юристы. Десятки джасусов — шпионов — скользили тенями за Сахибом Джелялом, установили его связи, в частности с семейством доктора, гостившим в Ташкенте. Правда, шпионы в белых чалмах и скромных медресинских халатах не поняли истинной сущности связей доктора с местным революционным подпольем, но приемному сыну муфтия Мирзе удалось все же уловить ниточку, тянувшуюся к чернорабочему имения Дерюжникова, Геологу.

Тот же Мирза разнюхал, что где-то в обрывах, близ железнодорожного разъезда, в селе Богородицком, между амбулаторией и «бутханой» — церковью, имеется промоина — овраг, в котором кто-то прячется или что-то прячет…

VII