— Представьте, экипаж — дьявольская таратайка, дикая четверка. Пьяный в доску кучер. Пьяные черти дрыхнут на материальных ценностях, почтовых переводах, на деньгах. Храпа не слышно. Из-под посылок торчат штыки и сапоги… Ха! Штыки и сапоги! И в адской карете — единственный пассажир. Безбилетный. Тот, кого ищут самые блюстители порядка в сапогах и со штыками. Ищут, чтобы… — доктор выразительно показал на шею… — затянуть веревкой виселицы. И они, дьяволы, везут жертву, не ведая того, из западни, из тюрьмы на свободу… А вы говорите, не надо смеяться…
— Доктор, вы уезжаете?
— Да, в действующую армию… через пять дней.
— На войне вы где? На каком фронте?
— Мой госпиталь стоял в Галиции, в Перемышле. А где сейчас, о том знает командование.
— О, если вы ступите на польскую землю, доктор, поклонитесь ей от любящего ее сына… поляка… пана Владислава.