Дервиш света: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Почему он вздумал хвастаться мне трактатом «О горных недрах»? Теперь он не отвяжется, а впрочем, на книги не мешает посмотреть».

Однако заманчивое знакомство чуть не сорвалось. Через два дня по тонущей в пыли улочке Кызыл-Кургана, мимо мавзолея, мимо чайханы, сада сандуксоза Ибрагима и дальше в сторону базарчика взад-вперед фланировал настоящий миршаб — полицейский в серой каракулевой шапке с кокардой, в коломянковом мундире, с кобурой на боку и с шашкой-«селедкой» на другом.

Он щеголял великолепными усами с подусниками. Без конца стряхивал с лаковых сапог специально припасенной чистой тряпочкой пыль и время от времени заходил в чайхану попить чайку в окружении аксакалов, но ни о чем не спрашивал.

Махаллинские мальчуганы в восторге от «тамоши» — зрелища — часами ходили следом за полицейским, глазели на его шашку, усы, лаковые сапоги.

Сыновья доктора, встретив как-то величественного стража порядка, мгновенно сочинили о нем и напевали дразнилку:

Но полицейский воображал себя таким великим и важным, что не соблаговолил уделить внимания безусым нахалам. Очевидно, полицейский получил приказ самого пристава не спускать глаз с кладбища и с могилы книг.

Но не прошло и недели, как зрелище исчезло. Миршаб с «барсовыми усами и кабаньими клыками» перестал появляться.

Сам ишан теперь частенько и утром и вечером восседал на высоком айване мечети. Ишан ждал появления дервиша, озирая окрестности своими диковатыми с прожелтью глазами беркута.

А Георгий Иванович после того, как опасность миновала, зачастил на мазар.

Теперь он выбирался из своего тайного пещерного убежища и пробирался под прикрытием долгих слепых дувалов и густых низких крон карагачей в мехмонхану к ишану и засиживался там часто до темноты и оставался ночевать. Обнаружив в Георгии Ивановиче шаркшиноса — востоковеда, ишан находил наслаждение в долгих беседах с ним — фалсафадоном, то есть философом. До поздней ночи они вели с пиалой чая в руке споры. Георгий Иванович вел себя просто дерзко, не опасаясь жандармов и прочих блюстителей порядка.

Но в том-то и дело, что Георгий Иванович на самом деле поступал предусмотрительно и расчетливо. Он знал, что в Туркестанском генерал-губернаторстве мусульманская церковь отделена от государства и не входит в юрисдикцию администрации колонии. Ни чиновники, ни полиция не вмешивались в дела исламского духовенства, а потому ишан Махмуд-ходжа сделался не только единомышленником — в вопросе книголюбия, — но и покровителем Георгия Ивановича, и нешуточным покровителем.

Самаркандская охранка плохо знала, что делалось в махаллях старого города, а уж тем более в ишанском подворье Хаджи Ахрара. И даже когда через годы просочились сведения о некоем беглом каторжнике по кличке Геолог, жандармское отделение не слишком торопилось отождествить дервиша, нашедшего общий язык с могущественным ишаном, с революционером.

Естественно, что племя «последних из могикан» ничего подобного и не представляло. «Индейцы» продолжали свои походы по «тропе мира и войны», к Ибрагиму-сандуксозу, в мазанку, что одиноко приютилась над обрывом в Даргомском каньоне. Они так любили под вечер отдохнуть от дневной беготни у дымного очага, поболтать с сандуксозом Ибрагимом, посмотреть на его мужественное, загорелое лицо, обрамленное черными как смоль висячими усами, в полном согласии с «рисалей» — цеховым уставом сандукчей. Обычай предписывал им быть «муйлоу», то есть усатыми.

Ребята тоже пощипывали верхнюю губу, ища бесплодно и намек на растительность, и упивались рассказами о таинственном джинне древнего канала Даргом, о принцессе — Белой змее, плещущейся на рассвете в ледяных струях канала. А порой о сибирской, беспросветной тайге и «славном море, священном Байкале», ибо частенько тут же на цветной кошме восседал и Георгий Иванович.

С ним мальчишки разучивали песню:

Никогда они не слышали — ни раньше, ни позже — этой песни.

Все казалось таинственным и даже жутким в полутемной, чуть освещенной раскаленными углями очага летней хижине сандуксоза Ибрагима. Жутко, страшно, но интересно.

Так сыновьям доктора запомнились добрые, усталые глаза Георгия Ивановича и тихое мечтательное пение. И сердитые, стонущие, тоже негромкие возгласы вечно сотрясаемого пароксизмами кашля сандуксоза.

— Седая бородка не почернеет! — раздумывал он вслух. — То не верблюжатник зовет отставшего верблюжонка. То батыр сетует на судьбу своего народа. Чем надрываться над сундуком с тешой, разве не лучше взять оружие в руки и воевать!

Разве не удивительно! Бессловесный старик, всегда покорный аллаху, делался воинственным и напоминал теперь мальчишкам куперовского вождя племени каких-нибудь гуронов — «Орлиного когтя» или «Соколиного пера».

Но Георгий Иванович во всем поведении Ибрагима-сандуксоза не находил ничего странного или удивительного. Из-за пелены дыма, стлавшегося над сырым глиняным полом, он улыбался улыбкой мудрого джинна и кивал утвердительно встрепанной головой:

— Придет наше время… Еще расцветет заря. Выйдет еще из нашего Шамси — батыр!

X

Приезд Юлдуз в Самарканд был неожиданностью. Ольга Алексеевна несказанно обрадовалась. Воспоминания о кишлаке Тилляу бережно хранились в семье доктора. В ахангаранском кишлаке было прожито немало лет — и каких бурных лет.

— Только на Востоке можно придумать такое, — добродушно удивлялся доктор. — Только Мерген мог привести к нам в дом свою супругу, не предупредив нас. Упрекать его в этом нельзя.

Юлдуз и дочь Наргис Мерген доставил в дом старых друзей, под их ответственность и сохранность, безусловно, веря в законы мехмончилика — гостеприимства.

— А где же он сам? — удивилась Ольга Алексеевна.

— Поспешил в караван-сарай, что на рисовом базаре. Там остановилась его экспедиция. Лесомелиораторы от Ходжента до Самарканда изучают арчовые леса Туркестанского хребта. Мерген сказал: «Найду время, обязательно приду в гости».

— А Юлдуз?

— Мерген сказал, что она с дочкой поживет у нас.