— Эгг! — обычно орал я. — Иди и убери отсюда это говно!
— Какое говно? — обычно кричал Эгг.
— Господи, что за выражения! — каждый раз повторяла нам мать.
Фрэнк по утрам, как правило, мочился за мусорными бачками у черного входа; он уверял, что никогда не может попасть в ванную комнату, когда ему приспичит. Я шел наверх и пользовался ванной, примыкающей к комнате Айовы Боба, и, конечно, там же занимался с гантелями.
— Что за пакость просыпаться таким образом! — жаловался старый Боб. — Никогда не думал, что у меня будет такая жизнь после отставки. Слушать, как кто-то писает и поднимает гантели. Ну и будильник!
— Ты же все равно любишь рано вставать, — говорил я ему.
— Я имею в виду не когда, — говорил старый тренер. — А как.
Так мы пережили ноябрь, мокрый снегопад в начале месяца; это должен был быть дождь, я знаю. «А что это значило, что это не был дождь?» — гадал я, думая о Ронде и ее дневной комнате.
Ноябрь выдался сухим.
Эгг подхватил какую-то ушную инфекцию; бо́льшую часть времени он казался наполовину оглохшим.
— Эгг, что ты сделал с моим зеленым свитером? — спрашивала Фрэнни.
— Что? — переспрашивал Эгг.
— Мой зеленый свитер! — орала Фрэнни.
— У меня нет зеленого свитера, — удивлялся Эгг.
— Я говорю про мой зеленый свитер! — кричала Фрэнни. — Вчера он одевал в него своего мишку, я это видела, — говорила она матери. — А теперь я не могу его найти.
— Эгг, где твой мишка? — спрашивала мать.
— У Фрэнни нет мишки, — возмущался Эгг. — Это мой мишка.
— Где моя шапка для пробежки? — спрашивал я мать. — Вчера вечером я оставлял ее на радиаторе в холле.
— Ее, наверное, надел медведь Эгга, — говорил Фрэнк, — и пошел на пробежку.
— Что? — интересовался Эгг.
У Лилли тоже были медицинские проблемы. Мы провели наш ежегодный медосмотр как раз перед Днем благодарения у нашего семейного доктора, старого чудака по фамилии Блейз, чье пламя[14], как заметила Фрэнни, почти угасло. Во время этой проверки выяснилось, что за год Лилли совершенно не выросла. Ни на фунт, ни на долю дюйма. Она была совершенно тех же размеров, как и тогда, когда ей было девять лет, а это было не намного больше, чем когда ей было восемь лет или (проверим записи) семь.
— Она не растет? — спросил отец.
— Я это говорю уже не первый год, — сказала Фрэнни. — Она не растет, она просто существует.
На Лилли результаты анализов не произвели никакого впечатления, она пожала плечами.
— Ну что ж, что я маленькая, — сказала она. — Все всегда говорят, что я маленькая. А что в этом такого, что я маленькая?
— Ничего, дорогая, — сказала мать. — Ты можешь быть какой хочешь маленькой, но надо расти, хоть немножко.
— Она, должно быть, из тех, кто вымахивает в одно мгновение, — сказал Айова Боб, но даже он, похоже, сомневался в этом.
Лилли совершенно не производила впечатления той, кто «вымахивает в одно мгновение».
Мы заставили ее встать спиной к спине с Эггом; в свои шесть лет Эгг был примерно такого же роста, как Лилли в десять, и он определенно выглядел крепче.
— Стой спокойно! — сказала Лилли Эггу. — Прекрати вставать на цыпочки.
[14] Blaze (англ.) — пламя.