— Нет, правда. Я правда благодарен, — сказал он.
Мы услышали, как он мочится, словно лошадь. Это длилось целую вечность.
— Ты не представляешь, как трудно управиться с этим маленьким игрушечным туалетом на четвертом этаже, — сказал техасец. — Мне приходится сначала хорошо прицелиться, а потом стрелять.
— Ха! — усмехнулась Ронда Рей.
— Ура-а-а! — сказал техасец.
— Противно, — сказал Фрэнк и пошел спать, а мы с Фрэнни остались до тех пор, пока единственными звуками, доносящимися из системы внутренней связи, не стали звуки сна.
Утром шел дождь, и я задерживал дыхание каждый раз, когда пробегал мимо площадки второго этажа, не желая потревожить Ронду и учитывая, что она думает о моем «дыхании».
С посиневшим лицом я пробежал мимо техасца, который взбирался по лестнице между третьим и четвертым этажом.
— Ура-а-а! — сказал я.
— Доброе утро! Доброе утро! — крикнул он. — Очень хорошо! Знаешь — твое тело будет служить тебе до конца дней!
— Дассэр, — сказал я и пробежался вверх-вниз еще несколько раз.
Пробегая раз в тридцатый, я начал припоминать Черную Руку Закона и вид сорванного ногтя Фрэнни — сколько, казалось, боли собралось в этой небольшой точке на кончике ее пальца и, возможно, отвлекало ее от остальных частей тела, — когда Ронда Рей преградила мне дорогу на площадке второго этажа.
— Тпру, мальчик, — сказала она, и я остановился.
На ней была одна из ее ночных рубашек, и, если бы светило солнце, свет, пронизав материал, показал бы ее мне, но в то утро свет был тусклым, и в сумрачном лестничном пролете мне открывалось очень немногое. Только ее движения и ее прилипчивый запах.
— Доброе утро, — сказал я. — Ура-а-а!
— Ура и тебе, Джоник, — сказала она.
Я улыбнулся и начал бег на месте.
— Ты опять дышишь, — сказала мне Ронда.
— Я стараюсь сдерживать дыхание ради вас, — задыхаясь, сказал я, — но я слишком устал.
— Я могу слышать твое долбаное сердце, — сказала она.
— Мне это полезно, — сказал я.
— Зато мне это вредно, — сказала Ронда.
Она положила руку мне на грудь, как будто хотела сосчитать мой пульс. Я прекратил бег, мне надо было сплюнуть.
— Джоник, — сказала Ронда Рей, — если тебе нравится так дышать и заставлять свое сердце так биться, тебе следует навестить меня, когда в следующий раз будет дождь.
И я пробежал верх и вниз по лестнице еще раз сорок. Возможно, больше никогда не будет дождя, подумал я. Я слишком устал, чтобы есть что-нибудь за завтраком.
— Съешь просто банан, — сказал Айова Боб, но я отвернулся от банана. — Или один-два апельсина, — сказал Боб.
Я извинился и вышел из-за стола.
Эгг был в ванной и не пускал туда Фрэнни.
— Почему бы Эггу и Фрэнни не принимать ванну вместе? — спросил отец.
Эггу было шесть, и на следующий год ему, возможно, будет уже неловко принимать ванну вместе с Фрэнни. Сейчас он обожал принимать ванны из-за всех тех банных игрушек, которые у него были. Ванная комната после того, как там побывал Эгг, напоминала детский пляж, срочно покинутый во время авианалета. Гиппопотамы, лодки, водолазы, резиновые птицы, ящерицы, аллигаторы, акула с разинутой пастью, тюлень со вскинутыми плавниками, жуткая желтая черепаха — все мыслимые и немыслимые имитации водяной живности валялись мокрыми по всему полу и хрустели под ногами на коврике.