Старая пинакотека: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Когда герцог Вильгельм IV Баварский и его жена Якобея Баденская заказали нескольким немецким художникам картины на библейские и исторические сюжеты, лучше всех с задачей справился Альбрехт Альтдорфер — глава школы, которую позднее назовут дунайской. Он представил батальное полотно, сюжетом явилось сражение между Александром Македонским и персидским царем Дарием в 333 до н. э., увенчавшееся победой греческой армии. Несмотря на то что в действительности событие происходило в Малой Азии, художник смело перенес его в свои родные Альпы и нарядил людей в современные ему одеяния.

На полотне разворачивается увиденная с высоты грандиозная панорама битвы: войско греков теснит противника. Людская лавина, освещенная лучами заката, то течет, то образует водовороты, то волнуется, подобно морю, над которым колышутся разноцветные знамена. При таком обилии персонажей мастер старательно выписал фигуры большинства сражающихся, латы и плюмажи на шлемах, тюрбаны персов, оружие, колесницу, украшения на конских головах, а также передал разнообразие движений. Поток, подчиненный цветовому ритму, течет, огибая гору с замком на ней, к тому месту, где стоит военный лагерь и виднеется немецкий городок. Там заканчивается человеческая история и начинается природная, всемирная, в которой совершается своя захватывающая битва.

Альтдорфер, часто вводивший в свои работы пейзаж на правах полноправного участника происходящего, здесь превзошел самого себя. Далекий вид погружен в синие сумерки, пылающее закатное солнце освещает две летящие и сталкивающиеся гряды облаков и обрушивает свои золотые лучи в вечерние темнеющие воды. В левом углу картины виден тонкий серп луны, а появление на небосводе сразу двух светил во время какого-то события означало его особый смысл. Художник объединил две ипостаси земного бытия — природу и человека и дал почувствовать, что люди и окружающий их мир живут общей жизнью, подчиненной высшему закону.

Уроженец Франкфурта-на-Майне, Адам Эльсхаймер в молодости уехал в Италию, жил сначала в Венеции, потом в Риме, где попал под влияние Караваджо. Так в работах мастера соединилась любовь караваджистов к магическому освещению и немецкий спиритуализм, выразившийся в том числе и в тяге художника к необычным живописным эффектам. Названные особенности проявились в картине, написанной на сюжет евангельского события, последовавшего за пришествием волхвов: «Когда же они отошли, — се, Ангел Господень является во сне Иосифу и говорит: встань, возьми Младенца и Матерь Его, и беги в Египет, и будь там, доколе не скажу тебе; ибо Ирод хочет искать Младенца, чтобы погубить Его. Он встал, взял Младенца и Матерь Его ночью, и пошел в Египет» (Матфей, 2:13–14).

Вокруг путников на картине Эльсхаймера разворачивается ночная феерия, где один источник света сменяется другим, и все вместе они сливаются в единую симфонию. Разгоняет мрак костер, вокруг которого видны пастухи со стадом, сияет, отражаясь в неподвижных водах, золотистая луна, а на темно-синем небосводе, над почти черными купами деревьев рассыпались мириады звезд и туманно мерцает след от пролетевшей кометы. Художник сопоставил головокружительную высоту неба и маленькие фигурки на земле, человека — и безъязыкий, но захватывающе прекрасный мир, околдованную тьму — и божественное начало, которое царит в ночи и сосредоточено в крошечном Младенце. Теплом и уютом веет от фигур Марии, Христа и святого Иосифа, при этом распахнутый над ними космос напоминает о том, что перед нами — событие вселенского масштаба. Эльсхаймер расширил до невиданных пределов границы изображенного им мира, в то же время наделив его удивительным единством: здесь «и звезда с звездою говорит», и костер с луной, и земля с небом, и человек с Богом.

Нидерландская школа живописи

Нидерландский художник Раннего Возрождения Рогир ван дер Вейден значительно раздвинул границы европейской живописи. Созданные им образы необычайно возвышенны и одновременно приближены к человеку, что можно видеть на примере находящегося в Пинакотеке триптиха, исполненного для церкви Святой Колумбы в Кельне. В центральной части алтаря изображено Поклонение волхвов, в боковых — Благовещение и Принесение во храм. Главная живописная сцена разворачивается на фоне крытого соломой строения, означающего хлев, где родился Спаситель. Полуразрушенное «античное», точнее, романское, по стилю сооружение символизирует конец старого, ветхозаветного, мира и начало нового, христианского.

Дева Мария с нежностью и затаенным восторгом, прижимая руку к груди, смотрит на Сына и осторожно пододвигает Его к одному из волхвов. Тот, встав на колени и вдохновенно взирая на маленького Христа, поддерживает Его ножки и целует Ему ручку. Другой волхв с приношением новорожденному в руке подходит к ним, третий приветствует Младенца, Богоматерь и святого Иосифа. Радостным, трепетным чувствам участников сцены вторит пейзаж с бархатистыми зелеными холмами, опрятными домами немецкого города и прозрачным небом, синева которого сгущается наверху, где ярко сияет «примостившаяся» на уступе крыши Вифлеемская звезда. Во всем чувствуется божественное присутствие — в образах персонажей, раскинувшемся вокруг мире, красках картины.

Старательно развивая технику масляной живописи, Ван дер Вейден добился глубокого и чистого звучания цветов: желтого, зеленого, красного, синего. Это всякий раз цвет мистический; так, густо-синий плащ Богоматери является колористическим выражением счастливо-взволнованного, приподнято-религиозного настроя, которым проникнут алтарный образ.

Небольшой алтарь, написанный мастером из города Лувена (Лёвена), что в исторической области Брабант, Дирком Боутсом, столетия спустя из-за своей красоты был назван «Жемчужина Брабанта».

В центре триптиха изображено «Поклонение волхвов». Нежна и трепетна Богоматерь, трогателен и серьезен Младенец, а волхвы исполнены благоговейного восторга, озаряющего их лица и заставляющего двигаться медленно, торжественно и невесомо. Развивавший колористические традиции Яна ван Эйка и Рогира ван дер Вейдена художник превратил свою живопись в сияние драгоценных красок. Боутс ввел в композицию моменты, напоминающие подсмотренные в жизни: святой Иосиф складывает принесенные Христу подарки на столик, а один из волхвов протягивает ему дар, что-то попутно объясняя. Облик каждого из пришедших поклониться Спасителю индивидуален, это вносит еще большее разнообразие в пеструю, нарядную вереницу гостей. Позади Девы Марии стоит, опершись на деревянный парапет и задумавшись, девушка — персонаж, явно помещенный здесь ради усиления жизнеподобия всей сцены. Впечатлению реальности окружающего мира способствует пейзаж во всех трех створках, выписанный с достоверностью и стремлением создать волшебную атмосферу.

Слева, на фоне идущей между горами зеленеющей долины, стоит святой Иоанн Креститель, указывающий на находящегося в его руке ягненка или Агнца Божьего. Худую, аскетичную фигуру Иоанна, одетого во власяницу из верблюжей шерсти и темный плащ, окружает великолепный, словно омытый дождем и высушенный солнцем мир. Мастер дал почувствовать разнообразие природы через ее изменчивость, сделав временем действия в левой панели алтаря утро, в центральной — день, а в правой — вечер. Там, под темнеющим небом, среди погружающегося в сумерки пейзажа изображен святой Христофор, идущий с ребенком на плечах. Согласно изложенной в «Золотой легенде» Якова Ворагинского истории, некий отшельник, приведя великана Оффера, искавшего Христа, к бурному потоку, сказал ему оставаться там и перенести на другой берег того, кто попросит об этом. Им оказался Младенец, силач посадил ребенка на плечо и понес через бегущие волны, но постепенно ноша становилась для него все тяжелее. Великан, спросив у мальчика, не несет ли на себе весь мир, услышал в ответ, что не только мир, но и создавшего его. Чудесный младенец оказался Спасителем, Он крестил Оффера и нарек его Христофором — «несущим Христа». Высокая фигура святого, представляющая собой излюбленный Боутсом аскетический тип, наделена меж тем большой силой, выраженной в его развитых мускулах и уверенных, насколько позволяют необычные условия, движениях. В то же время в поступи Христофора заметна осторожность человека, несущего дитя через быструю реку. Младенец благословляет молящихся перед живописным образом, святого и мир вокруг, очаровывающий божественной красотой: прозрачный зеленоватый поток светлеет к горизонту, огибая подножия синеющих вдали гор, и устремляется туда, где золотится в лучах заката небо.

Живопись Боутса, сочетая в себе миниатюрное письмо и ренессансное величие образов, является, вслед за творчеством Ван Эйка и Ван дер Вейдена, одной из значительных страниц в искусстве Северного Возрождения.

Немец по происхождению, Ганс Мемлинг обучался живописи в Нидерландах у Рогира ван дер Вейдена, чей повышенный спиритуализм соединился у него с подчеркнутым изяществом формы. Эти особенности видны в картине мастера, заказанной донаторами Питером Балтинком и его женой для капеллы кожевенников церкви Богоматери в Брюгге. Вытянутая по горизонтали многофигурная композиция носит название «Семь радостей Девы Марии», хотя в ней представлены не только счастливые события из Ее жизни, но два с лишним десятка евангельских сцен.

Разворачивающиеся в пейзаже, они условно отделены одна от другой зданиями, холмами, невысокими скалистыми горами. Действие происходит в подчиненном законам перспективы едином пространстве, при этом работа Мемлинга схожа с миниатюрой, где каждая фигура и деталь окружающего мира выписаны с ювелирной тщательностью. В центре картины находится самая большая по размерам композиция — «Поклонение волхвов», ее персонажи помещены на каменистой площадке, на фоне хлева или полуразрушенного сооружения с соломенной крышей, открытые проемы которого связывают сцену с окружающим пейзажем. В изображенном слева Рождестве в качестве места действия использовано то же самое здание, только в другом ракурсе. Справа на первом плане представлено Воскресение Христа, рядом — Сошествие Святого Духа, где роль Сионской горницы играет помещение в фантастическом замке. Уезжающая кавалькада связывает ближний и дальний планы. Движения и позы волхвов и членов их свиты, напоминающих средневековых рыцарей, можно назвать куртуазными.

Мемлинг наделил персонажей разнообразными эмоциями. Один из трех волхвов с нежностью и трепетом припадает к руке Христа, всадник слева, подавшись вперед и вбок, старается получше рассмотреть происходящее, из-за угла хлева выглядывает мальчик, переполняемый любопытством к тому, что открывается его взору. Действие в сценах на первом плане совершается неторопливо и торжественно, на среднем оно в основном динамично. Вдали зеленеют луга, по спокойным водам реки плывут корабли, голубые горы уходят к светлому горизонту.

Искусство Иеронима Босха — одна из загадочных и притягательных страниц в истории живописи. В ренессансную эпоху он вновь обратился к проблематике никуда не уходившего средневекового, стихийного, не подверженного влиянию высокой культуры народного сознания. Кроме того, зрелое творчество художника пришлось на кризисное для нидерландской культуры время, и он стремился отразить ту смуту, что существовала в воззрениях людей. В отличие от крупных мастеров предшествующего поколения, Яна ван Эйка и Рогира ван дер Вейдена, испытывавших восторг перед миром, Босх вглядывался в его противоречия. Оттого в работах живописца много гротескного, безобразного, пугающего, иногда сочетающегося с внезапно возникающими «просветами» в возвышенную, нездешнюю жизнь, но часто погруженного во тьму, как в данной картине, являющейся фрагментом неизвестной крупной композиции. В нем действуют существа, порожденные вычурной фантазией, тем более что этому способствовал сюжет. Чудовища, страшные и потому нервически смешные, тащат грешников в адские воды, терзают их, пытаются проглотить. Среди несчастных видны папа в тиаре и кардинал рядом со своей красной шляпой — так Босх высказывает мысль о том, что высокий церковный сан не гарантирует спасения от вечных мук.

Живопись сохранившегося фрагмента легкая, быстрая, иногда мастер просто набрасывал очертания фигур. Но благодаря «эскизности» изображение динамично, оно полно тех суетливых, кружащих и морочащих голову движений, которых не коснулась высокая гармония, как не проник ни единый солнечный луч в темное обиталище грешников. По небольшой работе можно судить о мировоззрении Босха, его уме, проницательности, юморе, мизантропии и, как ни странно, вере в человека, если художник так откровенно обращался к людям.