И все знают.
Его лицо бледнеет, и это все, что мне нужно, —Это не я, Кать, — говорит он.
—Не ты? — говорю я громче, — Трахнуть меня без презерватива — пятьсот баллов. Неудивительно, что ты так быстро согласился на это, а? Все это время было игрой?
— Да, это все было игрой. Моей целью все время было трахнуть сводную сестру без презерватива, — говорит он, все еще держа руку на моем запястье. Я пытаюсь вырваться, но он притягивает меня ближе, его лицо искажено гневом, — Ты что сумасшедшая, я бы так не поступил.
— Ты отвратителен, — свободной рукой я бью его по лицу. Я просто не верю ему, — Отпусти мою руку, пока я не расцарапала тебе лицо.
— Возьми себя в руки, — говорит он. Но он отпускает меня, и я отступаю.
— Я ненавижу тебя.
— Ага? — спрашивает он громче, — Ну, черт возьми, я люблю тебя.
Слова эхом отдаются в пространстве и кажется, что все стоит на месте. Я стою там, а он смотрит на меня, его руки по бокам, ладони вытянуты.
Кто-то открыл дверь в приемную, и люди смотрят на нас. Я смотрю на них, их лица отворачиваются, они делают вид, что не замечают зрелища.
А потом я оборачиваюсь и вижу, что Громов все еще стоит там, застыв на месте. Он выглядит так же, как и я сейчас — как будто кто-то ударил меня кулаком в живот.
Все кончено.
Глава 22
ГОД СПУСТЯ
— Воды? — Стюардесса кладет коктейльную салфетку на поднос передо мной.
Я киваю, а затем откидываю голову на сиденье и закрываю глаза, заглушая гул голосов вокруг себя.
Пришло время вернуться в реальный мир.
Это были слова, которые моя мать использовала в своем электронном письме мне месяц назад. Я как раз в это время находился в Мексике. За это время я много где побывал.
Кому-то может показаться, что это пиздец, как я просто встал и ушел. Некоторые не поймут, почему я сделал то, что сделал.
Свадебный прием изменил все.
Даже находясь на другом конце света, я не мог перестать думать о том, что произошло. В течение следующих нескольких месяцев, когда я закрывал глаза по ночам, в моей голове снова и снова проигрывалась одна и та же сцена. Катя стоит передо мной, слезы текут по ее щекам, когда она говорит мне, что ненавидит меня за то, что, по ее мнению, я сделал.
Я сказал ей, что люблю ее. Это был единственный раз, когда я кому-то говорил эти слова.
Она не ответила.
Я ушел, потому что бежал от всех, но этот год оказался именно тем, что мне было нужно, чтобы найти себя и раскрыться.
Я пытался поговорить с ней после приема, но она даже не взглянула на меня.
— Мне плевать на все Кать, — сказал я, — Мне все равно, кто знает, и мне все равно, что они думают. И ты знаешь, что эта бестолковая игра не моя.
— Это не имеет значения, Громов…
Я пытался убедить ее просто бросить все и сбежать со мной, но она не хотела ничего слышать.
У нас с мамой случился скандал, она орала на меня, называя меня самым безответственным ублюдком, который когда-либо существовал.