Яма: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В общем и целом, такая вот картина вырисовывается вокруг той самой Ямы, о которой шла речь в начале нашего повествования.

И хоть те времена ушли, NN и сегодня вовсе не из разряда «городов мечты», хотя, как выяснилось, сами NN-чане шутят, что мечта здесь у всех одна – свалить куда подальше, где тепло и вообще цивилизация. Вспомнив критические инсинуации московского журналиста, можно еще пошутить, что NN-чане привыкли узнавать многие пейзажи родного города в кадрах современных постапокалиптических блокбастеров или высокобюджетных боевиков…

Но вернемся к Яме. Яма ждёт, и своим молчаливым метафизическим порывом требует от мира признания факта своего (Ямы то есть) существования; признания безоговорочного.

Зачем ей это?! Не ей это нужно, но Вселенной. Иначе этих строк и не было б вовсе. Итак.

Простым невзрачным сентябрьским утром, в то самое время в году, когда птицы еще щебечут, но уже без летней самозабвенной истерики, а солнце, хоть и лениво, но пока еще делится радиацией, в такое обыкновенное туманное утро стояли недалеко от Ямы две пенсионерки.

Одной из них была Анна Вадимовна Невыглаз, полноватая, коренастая, с короткой стрижкой подкрашенных желтоватых волос, бывшая работница сборочного цеха NN-ского авиационного завода. Другая – Мария Ильинична Башлаева, высокая худощавая старуха, седовласая, с недобрым хищным лицом. Она была в своё время замначальника цеха на другом военном заводе, производившим ракетное и бомбовое вооружение, здесь же, в NN.

Работники обоих предприятий традиционно испытывали друг к другу обусловленное пролетарской гордостью презрение. Авиационщики говорили, что бомбардировщик – первое дело, главная, так сказать, основа, а уж бомбы да ракеты – так, второй номер. Оппоненты парировали, утверждая, что «бомбардировщик без бомбы как бык-осеменитель без яиц».

Взаимная профессиональная ревность давно прошла у обеих пенсионерок, как прошло почти всё в жизни, ради чего можно было бы презирать или чем можно гордиться, и теперь они были просто соседками, глупыми сварливыми бабками. Но к Яме имели обе прямое отношение.

Например, Анну Вадимовну в одну далекую знойную летнюю ночь Яма спасла от налетчика, который, пытаясь догнать несчастную женщину, споткнулся о торчащую из изувеченной бетонной плиты арматуру и упал.

А вот у Марии Ильиничны история была куда более романтичная. Как-то, возвращаясь с работы (это было еще во времена ее молодости, а Яма уже существовала), она наткнулась на нелепо раскоряченный на проезде во двор – конечно же прямо в Яме – старенький «Запорожец». У колымаги суетился симпатичный, высокий и худой парень, который ласково попросил тогда еще добрую и наивную Машу помочь с «этим чертовым корытом».

Маша, ловя себя на мысли, что парень-то ничего, слегка покрывшись пунцом, растерянно призналась, что ни в каких корытах ничего не смыслит, и поможет едва ли. Тогда парень, улыбаясь ровными зубами, мягко успокоил ее, сказав, что ей просто надо нажать на педаль газа, когда он скажет. Маша с готовностью согласилась.

Парень спрятался от неё за открытым капотом и начал повторять через небольшие интервалы: «жми!», «жми!». Маша жала как могла, но ничего не происходило. После нескольких бесплодных попыток, спасение было обоюдно признано неудачным, парень поблагодарил помощницу, на том и разошлись.

Уже дойдя до дальнего угла дома и почти повернув во двор, Мария Ильинична услышала за спиной тарахтение запущенного двигателя. Она улыбнулась в душе этому красавчику и вообще всему прекрасному широкому миру.

Только дома она обнаружила, что сумочка её порезана и все содержимое исчезло. Слезам и горю, казалось, не будет конца, но мать уже к полуночи сумела успокоить бедную дочь. Расстройству причина была серьёзная, ведь Маша несла в кошелёчке первую свою зарплату. Да и паспорт пропал.

Она долго потом пыталась вспомнить, где же ей могли порезать сумку. На ум приходил только трамвай. И уж конечно, она вовсе не допускала участия здесь чернявого красавчика на «Запорожце».

А зря, это он и был. Точнее его сообщник, который вынырнул из кустов, когда Маша сосредоточенно нажимала одной ногой на педаль, а другой стояла на земле. Сумка-то ее небрежно болталась в руке, чуть позади нее. Сообщник сработал молниеносно и скрылся обратно в заросли. Чернявый специально громко кричал «жми!», чтобы отвлечь внимание бедной Маши.

По истечении же нескольких дней произошло нечто совершенно неожиданное. Парень встретил Машу во дворе её дома с цветами. Он вернул ей паспорт и пустой (к сожалению) кошелек, сказав честным голосом, что нашел все это тут недалеко, на углу. Оказалось, понравилась Маша вору-рецидивисту Котьке Босому. Да так понравилась, что спать он потом, после той встречи не мог.

В общем, через год была свадьба, а еще через полгода Котька вернулся в тюрьму на пять лет, оставив Машу с сынишкой-младенцем и надеждой на лучшее.

Только через семь лет, кстати, Мария Ильинична узнала, что двигатель у «Запорожца» находится сзади, так что спереди, под капотом, красавчику просто нечего было ремонтировать. Но ей было уже всё равно, все слишком сильно закрутилось. Сегодня она снова одна, потому как Котька Босой умер от цирроза еще двадцать лет назад, а сын благополучно живет в далекой Северной столице.

Обе женщины ожидали открытия рассчетно-кассового центра, в котором они намеревались получить пенсию. РКЦ делил одну входную дверь с еще парой учреждений: участковым пунктом полиции и общественной приемной депутата местного законодательного органа. До открытия вожделенной двери было еще минут пятнадцать, пенсионерки пришли по привычке загодя, дабы занять очередь, хотя очереди в последнее время и стали редким краснокнижным феноменом, обитая в основном в заповедниках – поликлиниках и прочих медучреждениях.

Рефлекторно поболтав о всяком вздоре вроде погоды и росте цен, женщины уже несколько минут молчали. Обеим хотелось почесать язык, но медленно пролистываемые в их мозгах темы для разговора почему-то не проходили отбор.

Но вот, однако, обе они заметили, как со стороны соседнего дома к ним ковылял грузной походкой давний знакомый, полноватый и немного свинолицый Андрей Петрович Денисов, тоже пенсионер, бывший слесарь сталеплавильного завода. Заметив его, женщины слегка оживились, прокомментировав и его грузное туловище и отдышку, и то, что и в молодости был он не красавец.

Некоторые из знакомых Андрея Петровича, кому довелось читать Войну и Мир, звали его за глаза «Пьер». Причина возникновения клички была тривиальна. Как-то много лет назад, зимой, он крепко выпил во время ночной смены и уснул, положив голову на горячий радиатор. Пили тогда не понять что, поэтому эффект был сильный настолько, что только через час, проснувшись, обнаружил Андрей Петрович на своём левом виске приличный ожог. Позже, у доктора, он выяснил, что сжег себе мочку уха и участок кожи размером со спичечный коробок. Половину уха пришлось тогда отрезать. Вот и стал он «Безуховым», то есть «Пьером».

Андрей Петрович только уже на самом подходе к РКЦ, как раз, проходя по Яме, увидел пенсионерок и вяло махнул им рукой. Тут же он, споткнувшись о чуть торчащий из остатков бетона прут арматуры, едва не грохнулся, с трудом удержав равновесие. Для него это падение могло иметь скверные последствия: лишний вес, старые кости и тд. Женщины в один голос ахнули, уцелевший Андрей Петрович смачно выругался. Тема для разговора была определена.

– Ой, Петрович, живой? – запричитала Анна Вадимовна.

– Да живой, – захрипел Андрей Петрович, злобно глядя на Яму, – Привет, девчонки. Вот паразит, еще перед выборами (ударение отчетливо на «а») обещал Яму заделать, мудак.

– И не говори, – затараторила Мария Ильинична, отличавшаяся настолько быстрой речью, что порой ее мысли не поспевали за словами. – Сволочь он, этот Коломенский. Вот бы ты сейчас грохнулся, костей не собрал бы.

Анна Вадимовна закивала, а Андрей Петрович только повел скулой и мельком оглядел свои обширные штаны, кои носил уже лет десять.

– А ко мне вот на днях внук приезжал на машине, – вновь включила свой пулемет Мария Ильинична, – так она у него того, не высокая, так он брюхом-то и шаркнул по этой яме. Ой, как матерился! Я еще тогда…

– Да сколько уж машин об нее шаркнулось, – перебила соседку Анна Вадимовна, зная, что если не перебить, так она может долго еще строчить.