Египетский роман: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А Старшая Дочь после родов располнела и стала здоровее, чем в ту пору, когда походила на скелет. Присущее ей раньше чувство юмора вымывалось из организма, как кальций из костей Единственной Дочери. Такой обмен ролями вполне ее устраивал.

Она спросила Единственную Дочь, удобно ли той в «Форде-Фиесте», и они еще немного задержались, пока не устроили Единственную Дочь удобнее. С ними ехал Надав, младший сын Старшей Дочери. Тогда ему было пять.

Всю дорогу по прибрежному шоссе Старшая Дочь, несмотря ни на что, пыталась развеселить кузину, но Единственная Дочь угрюмилась. У нее были боли, она стонала, охала и вскрикивала. Иногда Старшей Дочери приходилось запирать на замок свое сердце, чтобы не попасть в аварию. Ее сын, затянутый ремнями, сидел сзади. Она объяснила Надаву, что у тети сильные боли и она очень страдает, но скоро примет лекарство, и боли пройдут. Мальчик спросил, почему же не принять таблетки сейчас, и Старшая Дочь ответила, что лекарства – в Тантуре, у родителей тети, и поэтому она гонит машину, чтобы попасть туда как можно быстрее. Она рассказала ему про Левону и Тимну, дочерей Единственной Дочери, его троюродных сестер, которые ждут его в Тантуре, и про то, как приятно будет купаться в заливе, а Единственная Сестра в это время продолжала вскрикивать и причитать: «Боже мой, я больше не могу».

В Тантуре Старшая Дочь нашла стоянку рядом с бунгало и морем и припарковала машину. Она распахнула дверь сыну, который сразу же бросился к воде, а потом, открыв дверь переднего сиденья, взяла палку Единственной Дочери и помогла ей выйти.

– Повезло, что мы нашли стоянку так близко, – сказала Единственная Дочь.

– Повезло, – повторила Старшая Дочь и протянула ей палку.

Единственная Дочь навалилась на палку всем своим крошечным весом и пошла к родителям, Адели и Вите, которые уже спешили ей навстречу. Как только родители избавили Старшую Дочь от спутницы и ответственности, та огляделась по сторонам и, вобрав в себя всю картину, воскликнула с тоской и страстью:

– Тантура!

Она слышала об этой Тантуре всю жизнь, но никогда еще здесь не была. Друзья ее родителей, бывшие члены кибуца Эйн-Шемер, ездили в Тантуру на праздники и снимали бунгало у моря, как когда-то в детстве ездили в Порт-Саид или в Ливан, но у Чарли и Вивиан не хватало денег на жилье с трехразовым питанием, или, возможно, они просто себе этого не позволяли. А Вита и Адель на сей раз сняли даже не бунгало, именуемое здесь иглу, а комнату с кондиционером в гостинице.

Песок в Тантуре был не желтый, а белый; на пляже, как и в воде, людей немного. Уже после нескольких шагов море становилось очень чистым и глубоким. Волнореза не было, а потому не было и мола. Все располагались на удобных шезлонгах. Казалось бы, вот счастье – море, дети, солнце, – но все здесь было предвестием беды. Тимна плавала в море и не умолкая плакала. Успокоить ее не удавалось. Все пытались по очереди, даже ее мать, Единственная Дочь, вошла в воду по колено, рискуя занести инфекцию в раны, и принялась уговаривать свою младшую дочь не плакать или хотя бы выйти из воды, чтобы поговорить с ней на берегу. Но девочка хотела оставаться в воде и плакать. Это всем досаждало, на девочку злились, не подозревая, что как раз в эти дни у малышки развивается собственная хроническая аутоиммунная болезнь и потому-то она и плачет в воде.

Днем все собрались в комнате под кондиционером и уселись за обед, принесенный из гостиничной кухни. Уплетали за обе щеки все, кроме страдавших анорексией или сидевших на особой диете, как Единственная Дочь, или имеющих при себе надсмотрщика: ничего из того, что Вита клал в рот, не ускользало от взгляда Адели. По правде сказать, никто не мог пообедать нормально, кроме младшего сына Старшей Дочери – его аппетиту ничто не могло помешать.

После обеда Старшая Дочь отправилась спать, потому что это мероприятие нагнало на нее тоску. Единственная Дочь тоже прилегла. Ее родители ушли с детьми, но не к морю, а на площадку, где можно было обсудить новости с теми из «египетского ядра», кто еще жив и тоже приехал в Тантуру.

Едва Старшая Дочь и Единственная Дочь проснулись, Старшая Дочь впала в истерику и потребовала немедленно вернуться в Тель-Авив. Единственная Дочь рассердилась, потому что она одна в семье имела право на истерические требования, как из-за болезни, так и из-за ее славного прошлого, полного безумных капризов. Старшая Дочь теребила Единственную Дочь, а та велела ей угомониться, но Старшая Дочь отправилась на поиски сына, который гулял со взрослыми из «ядра». Взрослые спросили Старшую Дочь, что такое случилось в Тель-Авиве, почему она туда так рвется, и тогда она выдвинула неопровержимый довод, против которого, она знала, никто не посмеет возразить:

– Мне не нравится вести машину в темноте.

Действительно, довод был признан убедительным и даже законным. Кто-то заметил по-французски, что и ее отец, Чарли, благословенна его память, тоже, насколько помнится, не любил водить машину в темноте.

Старшая Дочь взяла младшего сына за руку и вернулась с ним в комнату посмотреть, как там Единственная Дочь. Единственная Дочь сказала, что Старшая Дочь ее довела и что ей хватает собственных нервов и болячек. Договаривались уехать в пять, а сейчас только четыре. Еще целый час. Но Старшая Дочь стояла на своем: на дороге пробки.

Единственная Дочь глянула сердито на Старшую Дочь. Она была вспыльчива, как порох, но слишком ослабла.

Через двадцать минут к машине брела маленькая процессия. Впереди Старшая Дочь, за ней ее сын, за ним ковыляла, опираясь на палку, Единственная Дочь.

Старшая Дочь еще издали заметила красновато-медный блеск окна автомобиля. Отражение заката? Но солнце еще не приблизилось к закату, и невозможно было понять, что это за оптический эффект. Солнце в лобовом стекле казалось красно-коричневым в отличие от солнца на небе. Она вглядывалась в лобовое окно и в небо, пытаясь припомнить законы оптики. Стекло прозрачное, а солнечный свет нейтрален, почему же это сумасшедшее отражение так отличается от источника? Старшая Дочь приближалась к машине, словно к одному из чудес света. Она обернулась к Единственной Дочери:

– Посмотри, как красиво отражается солнце в лобовом стекле. Гораздо краснее настоящего.

А Единственная Дочь сказала:

– Это не отражение солнца. Тебе распылили краску на окна машины. Ты не видела, где паркуешься?

Теперь Старшая Дочь уже разглядела, что на все окна и зеркала нанесена золотисто-коричневая краска. При этом неизвестные постарались не затронуть ни корпус машины, ни пластиковое обрамление зеркал.

Проходивший мимо кибуцник бросил ей на ходу:

– Магазин еще открыт. Идите туда и купите скипидар и много ваты. Эта парковка только для членов кибуца.

– Но здесь нет никакого знака, – сказала Старшая Дочь, все еще пораженно оглядывая машину с разных сторон.

– Потому и нет, что это парковка для членов кибуца. Она на территории кибуца.

– Но так поступать…

– А вы бы предпочли, чтобы вам шины проткнули? Посмотрите, корпус невредим.

Пока Старшая Дочь покупала скипидар в магазине, ей сообщили, что она заняла парковку ювелирши, дочери капитана, который как-то раз обнаружил на своем корабле «зайца» из Нигерии и спустил его за борт на плоту посреди моря.