— Что такое? — воскликнул Улузьев. — Стреляют в такой час?
Он и Чекин тотчас же надели свои гренадерские шапки, отвели курки пистолетов, лежавших в стороне на столе, и, взявшись за рукоятки шпаг, ожидали дальнейших событий.
Иоанн Антонович схватил за руку Вячеслава и шепотом сказал ему:
— Ты слышишь? Это идут мои освободители; Господь, карающий врагов, помоги им!
Некоторое время в обеих комнатах дарила глубокая тишина; лишь едва слышны были дыхание прислушивающихся и тихий молитвенный шепот старого Вячеслава Полозкова, упавшего на колени у постели Иоанна Антоновича.
Шум снаружи становился все резче, все ближе, и скоро можно было расслышать приглушенные и как бы издали доносившиеся возгласы:
— Да здравствует Иоанн Антонович, наш законный царь!
— Ты слышишь, Вячеслав, ты слышишь? — крикнул Иоанн Антонович. — Это они!.. Мне принадлежат теперь престол и власть; недаром приснился мне мой отец!
Вячеслав продолжал молиться.
Иоанн Антонович вскочил с кровати и стоял в одном нижнем белье посреди комнаты, вытянув вперед шею и расставив руки, причем его глаза светились лихорадочным блеском.
Вот раздался глухой гул слов, сказанных Мировичем в скважину замка.
— Ты слышишь, Чекин? — сказал Улузьев. — Ты смеялся, когда я говорил о нашем приказе, тяжелый час настал… Господи Боже, зачем я был назначен в этот корпус!
— Будешь ли ты колебаться, когда надо будет действовать? — спросил Чекин.
— Нет, — ответил Улузьев, — я верен долгу службы!
Еще раз раздались слова Мировича.
Иоанн Антонович бросился в переднюю. Испуганный Вячеслав вскочил и побежал за ним.
— Отворяйте же, отворяйте! — крикнул Иоанн Антонович обоим офицерам. — Вы ведь слышите, что там мои освободители; вы ведь слышите, что я — ваш император!.. Ваше счастье, что вы присутствуете при моем освобождении!
Офицеры обнажили свои шпаги.
— Назад! — крикнул Улузьев. — Вы не должны входить в эту комнату, это противоречит предписанию!
— Какому предписанию? — закричал Иоанн Антонович. — Кто здесь смеет приказывать? Откройте сейчас, или, честное слово, через час ваши головы будут сняты с плеч!
— Назад! — закричал Чекин, угрожая шпагой.
Вячеслав обхватил Иоанна Антоновича и увлек его к порогу спальни.
Загремели удары топоров в дверь. Все громче стучали они; в одном месте уже виднелось лезвие топора и щепки летели в комнату.
Иоанн Антонович вырвался от Вячеслава и, бросившись к офицерам, вне себя крикнул:
— Вы не хотите открыть?
— Теперь время, — сказал Чекин, — дольше медлить нельзя, у нас нет других средств воспрепятствовать его освобождению.
Большой кусок доски отлетел от двери и упал посреди комнаты. Через образовавшееся отверстие можно было видеть блестящее острие топора.
Чекин поднял шпагу и направил ее к груди Иоанна Антоновича.
— А, разбойники, безбожные разбойники! — крикнул тот, быстро повернувшись, так что шпага задела только его плечо.
Он бросился на Чекина, нечеловеческим усилием вырвал у него шпагу и сломал ее острие.